Суета в уездном городе

Газета, Главная новость, Культура ,

В Архангельске областной театр драмы имени М.В.Ломоносова открыл новый сезон бессмертным “Ревизором”.

Комедия Николая Гоголя “Ревизор” что острый перец, который не дает спокойно жить многим и многим поколениям “власть имущих”. Говорят, после первой премьеры император Николай I был так возмущен, что поначалу даже не мог найти слов. Разозлила монарха финальная фраза Городничего: “Чего смеетесь? Над собой смеетесь!” С тех пор у “Ревизора” была блестящая сценическая судьба. “Разбудите меня через 100 лет, и спросите, что делается в России? Я вам отвечу: пьют и воруют”, – говорил последователь Гоголя Михаил Салтыков-Щедрин. Да, созданное Гоголем более 150 лет назад творение не теряет актуальности и сегодня, а некоторые диалоги и монологи просто-таки ошеломляют точностью и современностью.

Архангельский театр драмы имени Ломоносова тоже решил взяться за Николая нашего Васильевича. Думается, режиссер, ставя в план “Ревизора”, понимал, что с такой высокой драматургией шутки плохи. И если случится провал, так тут уже не спишешь на классика, – ведь сам текст зрителю знаком еще со школы, и смеяться можно через десятки лет. А сколько всего ставлено-переставлено этих “Ревизоров”: талантливых и не очень, долгоживущих на сцене и легко слетающих с нее! Андрей Тимошенко, видимо, посчитал, что созрел до сатирического шедевра, и репетиции начались еще в прошлом сезоне.

Еще до начала действа зритель наблюдал элементы сценографии: кучу наклеенных на занавесе бумаг с печатями. Да, такова Россия: здесь контора пишет без остановки, и людей тут заменяют сплошные директивы, постановления, решения, бланки, анкеты… Другой элемент, придуманный художником, – огромный стол, напоминающий то ли канцелярский, то ли игровой, то ли обеденный. Сюда забираются герои и произносят свои монологи, видимо, находясь в своем естественном состоянии. Стулья разной высоты иногда кажутся на фоне чиновников просто-таки громадными, определяют их истинную “мизерную” роль в судьбе страны. Зато, сев на такой стул, ты кажешься себе и окружающим важным и сановным. Иногда даже генералом, министром, императором!

Режиссер спектакля решил отдать все ведущие роли молодежи Архангельского театра драмы. С одной стороны, это некий карт-бланш, с другой – весьма рискованное решение. В некоторых местах возникало ощущение, что на сцене не важные и возрастные чиновники, а заигравшиеся дети. Было ли это режиссерским приемом или возникло случайно, походя? Ближе к концу спектакля, лично я больше склонился ко второму варианту. Хотя несколько актерских работ я все же отметил.

Очень убедителен был Городничий в исполнении Евгения Нифантьева. Ворюга и мерзавец, хитрый, подлый, изворотливый, но не лишенный чувств, – таким мы видим его в первом акте. В финале второго акта разыгрывается настоящая трагикомедия, когда Сквозник-Дмухановский читает свой монолог “обманутого”. Мечта стать генералом внезапно обращается перспективой быть увезенным в Сибирь (а то и подальше). И на глазах коварного Городничего зритель видит слезы. Но это даже не жалость к самому себе, это впервые пришедшая мысль о несправедливости бытия. Герой Нифантьева становится ничтожным и раздавленным, а суетящаяся вокруг чиновничья челядь даже нисколько не сочувствует ему.

Теперь о “челяди” и “суете”. Чиновники в спектакле Тимошенко карикатурны вдвойне. Режиссер, увлекшись своей идеей, сделал их не людьми, а функциональными предметами. Роль смотрителя училищ Хлопова и вовсе была отдана женщине – актрисе Нине Няниковой. Признаюсь, образ получился совсем не реалистичным, – смесь современного “ужастика” и “хармсовщины”. Смотритель богоугодных заведений в исполнении Ивана Братушева все время описывал какие-то кульбиты. Иногда это казалось явным перебором. Слишком суетливы получились Бобчинский с Добчинским, которые, признаюсь, вообще не прозвучали в спектакле, хотя именно они всю кашу и заварили. Единственным удачным из всей этой когорты можно признать образ судьи Ляпкина-Тяпкина в исполнении молодого актера Александра Субботина: получился этакий холеный барин, и обаятельный вор и мерзейший трус в одном лице.

В целом же в спектакле Тимошенко слишком много суеты. Персонажи бегают и прыгают, танцуют, причем даже современные ритмы, носятся по зрительному залу и балкону. Складывалось ощущение, что эта “физкультура” была задумана с целью увести внимание от основного действия и диалогов. Зритель во втором акте уже устал вертеть головой, – то на сцену надо было смотреть, а то в зал, и так много-много раз. Однако и экшна никакого от этого не случилось. Хотя сам режиссер вполне мог оправдать это сценическим приемом, ведь в России чиновники всегда суетятся, когда начинаются ревизии и проверки. Вот бегают-бегают, семенят ножками, трясутся. И в этом есть своя правда, даже через 100 лет.

Суетливыми получились и женские персонажи – жена Городничего Анна Андреевна (артистка Татьяна Боченкова) и его дочь Мария Антоновна (артистка Мария Беднарчик). При том, что обе выглядели достаточно выигрышно внешне, – не зря Хлестаков запутался, кому отдать предпочтение. Однако кроме “комикования” и “хореографии” супруга и дочь городничего, увы, никакими другими выразительными средствами, не воспользовались.

Отдельная тема – Хлестаков в исполнении подающего надежды молодого артиста Михаила Кузьмина. Я его героя назвал для себя “Хлестаковым для бедных”, и вот почему. Все мы привыкли видеть гоголевского “ревизора” этаким виртуозным мошенником, артистичным и блестящим на фоне замшелых уездных чиновников. Но это не более, чем стереотип, созданный в хрестоматийных спектаклях по пьесе Гоголя. Михаил Кузьмин играет самого обыкновенного человека, без талантов и заслуг, серого, пошлого, врущего, временами расцветающего в цветастости собственных высокопарных речей. Хлестаков у Кузьмина именно случайный персонаж, рядовой, а вовсе не главная роль, как мы это привыкли видеть. Скорее, главным в спектакле Тимошенко получился Городничий, – он и колоритнее и трагикомичнее. А Хлестаков, как возник из ниоткуда, непонятно какими ветрами заброшенный, так и исчез. Конечно, Михаилу Кузьмину эта роль была дана “на сопротивление” и образ получился таким вот середнячковым. Хотя эта трактовка, безусловно, имеет право на существование.

Неплохой получилась финальная сцена разоблачения: просто смех сквозь слезы. Как внезапно поникли еще недавно кривляющиеся “земляники”, “шпекины” и “бобчинско-добчинские”. Сколько елея растрачено зря, сколько денег выдано впустую! А впереди где-то там, за кулисами, слышатся “шаги командора” – нового, настоящего, Ревизора. И что будет дальше с уездным городом и его горе-руководителями, остается только догадываться.

Режиссер Андрей Тимошенко в одном из интервью заявил, что не хотел делать спектакль о политике. И это несмотря на то, что каждый гоголевский символ – разбитые дороги, не построенные дома и церкви, подрядные откаты и многое другое читается сегодня весьма и весьма остро. Возможно, режиссеру не хотелось, чтобы его обвинили в прямолинейности. Но “зубов” этому “Ревизору” явно не доставало. И та самая, необходимая, как перец в супе, сатира, заменялась суетой и многословием. А многие сцены, где зритель должен был бы хохотать до упаду, смотрелись всего лишь как декламация хрестоматийного и смешного текста. Однако все это можно объяснить сложностью материала: за Гоголя возьмется далеко не каждый режиссер. Слишком это опасное дело, – как с политической, так и с творческой стороны.

Лично я долго переваривал ощущения после архангельского “Ревизора” и никак не мог понять, чего же мне в нем не хватило. А потом понял, что в постановке Андрея Тимошенко я не увидел открытий. Казалось бы, фантазируй и фонтанируй, – ведь перед тобой сам Гоголь, который дает столько пищи для ума и сердца. Но режиссера тяготит “суета в уездном городе”, которая подменяет глубину чувств и россыпь эмоций. Потому и Хлестаков вовсе не лицедей и импровизатор, а такой же серый человек, как все остальные. Наверное, это легче, чем в каждом герое найти и раскрыть психологические черты индивидуальности. А ведь у Гоголя-то все это есть…

Алексей МОРОЗОВ
фото Ивана МАЛЫГИНА

Это слайд-шоу требует JavaScript.