В жерновах репрессий был и ректор, и уборщица

Газета, Главная новость, Люди и события

День памяти жертв политических репрессий: в Музее истории САФУ составляют поименный список тех, кто невинно пострадал в 30-50-е годы прошлого века.

«Все они ходили по одним коридорам, но как по-разному сложилась их судьба» – с этих слов директор Музея истории САФУ Наталья Шулакова начинает наш разговор о сотрудниках АЛТИ и Архангельского пединститута, по которым жестоко ударили репрессии.

Список сломанных жизней поражает: в нем ректор института и плотник, профессор и уборщица, заведующий кафедрой и ученик повара… Кто-то оставил после себя научные труды и состоявшихся в профессии учеников, о ком-то напоминают только сухие строчки документов о реабилитации.

– Мы ставим своей задачей, сохраняя память об этих людях, составить поименный список жертв. Ведем эту работу несколько лет, – говорит Наталья Шулакова. – В 30-40-е годы прошлого века не только преподаватели подвергались репрессиям. Примерно треть списка АЛТИ – представители рабочих профессий. В годы войны наказать могли за что угодно: за немецкое происхождение, за эмоциональную пессимистичную фразу, которую сразу приравнивали к пораженческой агитации…

В списках, составленных Музеем истории САФУ, есть целый ряд известных фамилий. О некоторых из них мы сегодня расскажем.

Игорь Аничков: человек-парадокс

Семья, в которой в 1897 году родился Игорь Аничков, изначально задала ему высокую планку. Отец Евгений Васильевич преподавал русскую фольклористику в Петербурге, Кембридже, Оксфорде. Мама Анна Митрофановна содержала литературный салон в Париже и сама писала под псевдонимом Иван Странник. Игорь Евгеньевич хоть и родился в Новгородской губернии, но детство провел за границей – в Швейцарии, Франции, Великобритании. Он прекрасно владел английским и французским языками.

– Аничков был ранний талант: чтобы поступить в Петербургский университет, он приписал себе четыре года, учился на факультете философии, – рассказывает Наталья Шулакова. – Ему ближе была религиозная философия, которая после революции оказалась под запретом. Поскольку Игорь Евгеньевич прекрасно владел иностранными языками, то сосредоточился на практическом преподавании английского. Среди тех, кто брал у него уроки, был Дмитрий Сергеевич Лихачев – будущий академик.

В 1928 году Аничкова арестовали по одному делу с Лихачевым и приговорили к пяти годам на Соловках.

– Там он попал в «священническую роту», поэтому тесно общался с лучшими представителями Православной Церкви, принимал участие в тайных богослужениях, проходивших на лесной поляне или прямо на нарах. Потом часть пятилетнего срока ему заменили ссылкой в Сыктывкар, откуда он вернулся в Ленинград, – говорит наша собеседница. – Я читала очерк Лихачева о нем и поворотах, противоречиях его судьбы. Аничков монархист по своим убеждениям, при этом идет в ЦК партии ратовать за то, чтобы преподавание иностранного языка было на высоком уровне. Или во время Гражданской войны попадает к Колчаку, и там ведет большевистскую агитацию. Человек-парадокс.

В Архангельск Игорь Аничков был выслан из Ленинграда сразу после начала Великой Отечественной войны как неблагонадежный. В 1941 году в пединституте организовали кафедру иностранных языков, которую он возглавил.

– В первый год работы здесь Игоря Евгеньевича сотрудники кафедры под его руководством издали англо-русский справочник по военной лексике. Мы пока не нашли его в печатном виде, но знаем, что он содержал пять тысяч терминов и получил в свое время хорошие отзывы, – рассказывает Наталья Шулакова. – Здесь же Аничков защитил кандидатскую и докторскую диссертации. В 1947 году он уехал обратно в Ленинград, однако уже через два года в рамках борьбы с космополитами попал в опалу как западник. Пришлось отправиться в Ставрополь и работать там в местном пединституте. В 1953 году он вернулся в Ленинград, какое-то время еще преподавал, а потом вышел на пенсию. В свои последние годы жизни он полностью сосредоточился на религиозной философии.

Макс Цшохер: без вести пропавший

Макс Оскарович Цшохер приехал в Архангельск в 1929 году из Витебска, где жил со старшим братом и сестрой. Директор АЛТИ Василий Александрович Горохов пригласил его на должность заведующего кафедрой ботаники и дендрологии.

– Макс Оскарович из очень интересной семьи. Его отец преподавал в школе Карла Мая в Санкт-Петербурге – это уникальное учреждение, где учились только мальчики, а среди выпускников представители династий Рерихов, Римских-Корсаковых, Бенуа, – рассказывает сотрудник Музея истории САФУ Ольга Полякова. – Макс Цшохер и трое его братьев тоже окончили эту школу. Все они были талантливые. Например, один из братьев – Вольдемар Цшохер занимался таким вопросом, как сейсмоактивность, и при нем это направление стало развиваться как наука.

В Архангельске Макс Цшохер проявил себя не только как преподаватель, но и фотограф. Он снимал город, вуз, студентов. Благодаря ему в Музее истории САФУ сейчас есть фотолетопись тех времен, можно увидеть и как строился главный корпус АЛТИ, и в каких условиях тогда учились студенты.

– Когда он приехал сюда – уже был известен в научных кругах. О нем все прекрасно отзывались, у него было много грамот, в том числе и от студентов. Человек был заинтересован своей наукой, разработками, – говорит Ольга Полякова.

В страшный 1937-й в поле зрения НКВД оказался директор АЛТИ Горохов, обвиненный в шпионаже. Вслед за ним арестовали ряд студентов, преподавателей и сотрудников института. И Цшохера позднее не миновала эта судьба. Его арестовали за антисоветскую пораженческую агитацию и контрреволюционную клевету на положение трудящихся. Скорее всего, он в разговоре высказал сомнения о боеспособности нашей армии, что противник лучше вооружен и подготовлен, что мы плохо живем. Это был самый страшный, 1942 год. Его осудили на десять лет лагерей. Дальнейшая судьба Макса Цшохера неизвестна, он просто пропал.

Раиса Френкель: трудности перевода

Жизнь Раисы Френкель складывалась по-другому, своеобразное эхо репрессий зацепило ее в семидесятые годы XX века. Раиса Васильевна родилась в Саратове в 1916 году, в годы Великой Отечественной служила в разведке переводчиком. До войны работала в ленинградском отделении издательства «Художественная литература» и отличалась высоким профессионализмом. Переводила и средневековый эпос, и современную германистику.

– За участие в войне она получила много наград, в мирное время была активной общественницей. Когда началась борьба с космополитами, она видела, как у нее на глазах расправляются с лучшими умами. И решила уехать из Ленинграда, как говорится, с глаз долой. Наш бывший преподаватель Георгий Михайлович Фридлендер, будущий лауреат Госпремии по литературе, репрессированный в годы войны, посоветовал ей Архангельск. Она стала преподавать в
пединституте зарубежную литературу. Те, кому посчастливилось учиться у нее, вспоминают, что она была харизматичным преподавателем, дарила студентам книги, – рассказывает директор Музея истории САФУ Наталья Шулакова.

В одночасье все изменилось в 1973 году. Буквально накануне Френкель получила характеристику, в которой говорилось, что она талантливый лектор с широким кругозором. А потом раз – и увольнение.

– Связано это было с тем, что ее супруг – преподаватель АЛТИ
Семен Александрович Гальперин где-то обмолвился о возможном переезде в Израиль, – продолжает Наталья Шулакова. – Студенты-четверокурсники факультета русского языка и литературы составляли петицию, чтобы ее вернули. Это редкий для того времени случай. Их всех потом вызывали в органы и спрашивали, кто инициатор. Но, несмотря на усилия ребят, изменить ничего не удалось. Раиса Васильевна полностью «ушла» в художественный перевод. Что касается отъезда в Израиль, то Гальперин отказался от своего намерения. Сейчас проводятся Френкелевские чтения, издаются книги, посвященные ей. Имя Раисы Френкель стало символом хорошего и талантливого перевода.

Наталья СЕНЧУКОВА