Валентина Пакулина: «Я еще молодая, просто живу долго»

Газета, Главная новость, Люди и события

Свой 90-летний юбилей отметила известная архангельская активистка, ветеран войны и труженица тыла.

В Архангельске Валентина Ивановна – личность почти легендарная. Именно она бежала самую первую Майскую эстафету в 1946-м, а в этом году на праздновании столетнего юбилея ВЛКСМ передавала уже другую эстафету – от комсомольцев советских лет поколению архангельской молодежи. Она помнит новогодний Архангельск еще перед войной и в военное лихолетье.

– Признайтесь честно – ведь прибавили себе лет пять-десять в паспорте? – спрашиваю прямо с порога Валентину Ивановну, потому что невозможно поверить, что этой энергичной и обаятельной женщине исполнилось 90. – В военные годы многие приписывали себе возраст, чтобы попасть на фронт. Ну-ка, делитесь секретом долголетия!

– Нет, 90 лет – все мои, я еще молодая, просто живу долго, – шутит юбилярша.

И начинает рассказывать – о прекрасной поре детства, когда еще были живы родители и война не задела их семью черным крылом. О старых трамваях и новогодней елке с самодельными игрушками, о голоде страшного 42-го…

Воду подвозили на лошади

– Думаю, детство обеспечило мне такую долгую жизнь, потому что в довоенные годы мы буквально все время проводили на улице. Жили на 3-м лесозаводе, родители там работали, а мы – предоставлены самим себе. Ребят тогда было много, собирались ватагами по 20-30 человек. То «попа гоняем» палками, то в мяч играем, в лес и на озеро ходили постоянно. Зимой на озере Бутыгино устраивали каток и лыжню, делали горку. На Новогодье взрослые приносили из леса большую елку. Игрушек на ней, конечно, не было, но настроение создавала. И мы с нетерпением ждали Старого Нового года, после праздников это дерево всей гурьбой затаскивали на горку, забирались на него и скатывались вниз. Восторга было! Мне вообще нравилось заниматься физкультурой, спортом, думаю, что все это – залог долгой активной жизни.

Считаю себя архангелогородкой, хотя и родилась в 1928 году в Черевково. Когда мне был год, родители приехали сюда, на 3-й лесозавод по зову лесопильщиков. Отец трудился в самом, пожалуй, тяжелом, сплавном цехе, мать – на подсобном хозяйстве завода. Сначала завод дал комнату в коммуналке, а спустя какое-то время уже получили квартиру. Двухэтажные «деревяшки» строились в то время, понятно, без удобств, даже воду поначалу подвозили в бочке на лошади. Колонку в поселок провели уже позже, перед самой войной.

Всю мебель отец мастерил сам. Только однажды за хорошую работу маме дали кухонный стол. А еще им на подсобном хозяйстве иногда давали по поросенку.

Кстати, сельская привычка держать скот и возделывать огород пригодилась и в городе – у дома разбили грядки, сажали картошку, разные овощи, держали козу, поросенка, кур. И мы со старшей сестрой Ниной с малолетства приучались к труду, домашнее хозяйство лежало на нас, ведь родители спозаранку уходили на работу и возвращались лишь поздно вечером. Поначалу с нами была бабушка, потом, когда мы немного подросли, она уехала. Мне тогда было четыре годика всего, сестра на два года старше. Но в то время дети были самостоятельными, с домашним хозяйством мы управлялись сами, даже козу доили и гоняли ее на пастбище.

Елку украшали конфетами

– Учиться я начинала еще в старой деревянной школе № 3. Только в 1939 году построили новую 95-ю школу. Ни с учебниками, ни с продовольствием перед войной проблем не было. Родители зарабатывали хорошо, да и личное подсобное хозяйство помогало. Помню, что в магазинах было много продовольственных товаров: сушки, баранки, пончики, мы постоянно покупали их с собой. И в школе буфет работал.

А вот с одеждой было не так хорошо, готового почти ничего не покупали, в магазинах брали ткани, а шили у портнихи. Однажды нам с сестрой сшили матросские костюмчики из синего сатина в полоску: юбки в складочку, большие воротники – мы были на седьмом небе от счастья. Промтовары вообще приходилось «доставать» – клеенку, тюль, полотенца – за всем этим стояли большие очереди.

А еще не хватало игрушек, мастерили их сами, шили тряпичных кукол. На Новый год отец приносил из леса елку, мы украшали ее снежинками из бумаги, конфетами на ниточках, клеили домики. А за год или два до войны в городе появились мандарины, их тоже вешали на ветки. Утренников тогда не устраивали, елка и сладости уже были для нас праздником. И до боя курантов малыши не сидели, спать полагалось лечь вовремя. Да и какие куранты – телевизоров тогда не было, радио – и то далеко не у всех.

Как-то мне тетя дала настоящих елочных игрушек, мы к ней на трамвае в Соломбалу в гости ездили. Трамваи в Архангельске ходили еще до войны, правда, колея была всего одна, и, чтобы встречные вагоны могли разойтись, в определенных местах обустраивались разъезды. Трамвай доезжает до разъезда, останавливается и ждет встречного. У нас до 2-го лесозавода два разъезда было. Народу очень много, проезд дешевый – пять копеек всего. Бывало, что потом в школу и на подножке приходилось ездить – одной рукой за поручень держишься, а в другой руке – портфель на улице. А то за фуру прицепишься – страха-то не было.

Думали, что война ненадолго

– Предвоенное детство запомнилось еще и тем, что много времени в школах уделялось физподготовке. «Будь готов к труду и обороне» – не формальный лозунг, а образ жизни ребят тех лет. Нам говорили, что надо быть готовыми ко всему, но нагнетания обстановки перед войной не чувствовалось. В 39-м и 40-м шла финская война, но она прошла как-то незаметно, поэтому особо на нее и внимания не обращали. И даже когда началась Великая Отечественная, поначалу это восприняли лишь настороженно, но без страха.

22 июня 1941 года помню очень хорошо. Мне тогда шел 13-й год. Лето, жара, выходной. Отец собирался на стройку (мы строили дом), а мы с мамой – в Уйму, купить поросенка. И вдруг по радио: «Внимание! Внимание!». Молотов объявил, что началась война. Голос у него был очень встревоженный. Мы растерялись – что делать? Но потом успокоились, верили, что наша армия сильная, врага быстро прогонят и эта война скоро закончится. Решили жить как обычно. Поехали в Уйму, до 2-го лесозавода добрались на трамвае. Люди притихшие, только и разговоров, что о войне. А дальше идем пешком мимо Жаровихи, а там уже сборный пункт и все ребята призывного возраста идут записываться на фронт. Гармонь играет, веселье. В Уйме тоже к призывным пунктам очередь.

А на завтра пришли в магазин – а там пустые полки, смели все. Только на следующий день привезли хлеб, дали по половинке. Потом ввели карточки, на каждый продукт своя норма. Нам как иждивенцам полагалось 300 граммов хлеба, у папы было 600 граммов. Сахарного песку давали килограмм на месяц. Были карточки и на сливочное масло, но за войну мы его в магазинах ни разу не видели.

В августе 41-го в школе развернули госпиталь и мы пошли в школу на 2-й лесозавод. Добирались когда на трамваях, когда пешком, но занятия посещали старательно. Мама устроилась работать в госпиталь, я часто ходила к ней и помню, что раненые поступали уже с первых месяцев, а необходимых лекарств и медпрепаратов не хватало.

150 граммов хлеба на день

– Как только исполнилось 14 лет, пошла работать на завод, чтобы помогать семье. Отца к тому времени уже убили на фронте. А моя мечта воевать осуществлялась в дежурствах во время авианалетов. Как воздушная тревога – мы на крыши, над нами фугаски летят, страшно, но мы на посту. Правда, я лично не одной зажигалки не потушила. 42-й год был самым страшным: цинга, много людей умирало, надеть нечего, питание плохое. Две недели в 42-м году мы получали только по 150 граммов хлеба и больше ничего. Растягивать на весь день не получалось – сразу съешь, и все, ходишь голодный. Перекапывали колхозные поля: десять картошин найдешь – неделю можно жить. Малышей в детдомах нечем было кормить, и зимой мы бригадами шли на побережье за сайкой. Тащишь санки по пояс в снегу в мороз и метель за десять километров, там ведро рыбы нам наварят – а много ли съешь ее без хлеба и соли – и обратно. Каждая везла мешок сайки для детского дома. А нам потом по два килограмма давали за работу – так и выжили.

В 43-м стало полегче, хотелось учиться дальше. Воевать нас не отпустили, поэтому поступила  в техникум потребкооперации, там же в 43-м году вступила в комсомол.

А после войны, в 1946 году, в Архангельске прошла первая Майская эстафета. Я от техникума одна бежала, мы заняли второе место. Это было очень почетно. С тех пор обязательно хожу на эти соревнования, уже как зритель.

Сама на себя заявление написала

– Получив специальность техника-товароведа, работала в районах, потом в Госторгинспекции, в горкоме партии. Ушла на пенсию с должности начальника Госторгинспекции, мне тогда уже 58 лет было. Курьезный случай, но уволила сама себя – замену не давали. Тогда написала приказ: «Ухожу на пенсию, обязанности начальника временно возлагаю на заместителя». И ушла.

Но сидеть дома – не мое. Понятно, что семья, дети, но… И Марфа Ивановна Меньшикова, с которой вместе работали в горкоме партии, позвала в Дом пропаганды Общества охраны памятников (потом его назвали «Марфин дом»). Пошла на два месяца, а отработала 15 лет.

Всегда активно занималась общественной и партийной работой. Состою в городском Совете ветеранов, постоянно в школах проводим мероприятия. Вообще, за всю жизнь не было дня, чтобы я не занималась общественной работой.

В 80 лет начала осваивать шашки и получила кубок победителя. Заняла третье место в конкурсе «Социальная звезда» в 2016 году.

Меня часто спрашивают: в чем секрет долголетия? Считаю, что нельзя без работы быть. А еще  надо к людям относиться по-доброму. Я всегда жила по принципу: о себе иной раз забудешь, а о людях позаботишься. Дочка и сын, внук и три внучки, правнук и две правнучки – вот мое самое главное богатство.

Софья ЦАРЕВА