При прорыве блокады потери не считали

Газета, Главная новость, Люди и события

27 января – 75 лет со дня освобождения Ленинграда из блокадного кольца.

Ветеран регионального управления ФСБ Геннадий Бызов бережно хранит память о своем отце Григории Михайловиче, погибшем при наступательной операции под городом на Неве. Во время тяжелых кровопролитных боев с фашистами командир взвода Григорий Бызов был сражен разрывной вражеской пулей. Информацию о боевом пути красноармейца пришлось собирать буквально по крупицам.

– Родился я в день, когда советские войска пошли в контрнаступление на фашистов – 7 декабря 1941 года, наша семья тогда жила в Холмогорах, – рассказывает ветеран РУ ФСБ по Архангельской области Геннадий Бызов. – Отец мой, Григорий Михайлович, был родом из Емецка, даже населенный пункт там такой есть – Бызово. В 30-е годы он подался на заработки в Архангельск, работал печником, на лесозаготовках. Отслужил в армии в Вологодской области, где вступил в партию. После армии был председателем колхоза в Уйме, потом председателем профкома на уемском заводе кирпича, а потом по партийной линии его направили в Холмогоры заместителем директора машинно-тракторной станции. Он – участник финской войны. А когда началась Великая Отечественная, был «на броне». Я нашел интересный документ: оказывается, отец в 1941 году, сразу как началась война, приказом по архангельскому управлению НКВД был назначен командиром истребительного  батальона в Холмогорском районе. К сожалению, мы мало тогда интересовались своей историей и военным временем в частности, рядом с нами жили ветераны – участники войны, и нам казалось, что так будет вечно, мы не спешили записать каждое их слово. А мать вскользь упомянула, что отец жаловался, что его на фронт не берут. Говорил, мол, я же все умею, финскую войну прошел, я же опытный солдат!

Но со временем Григорий Бызов все же попал на фронт – призван летом 1943 года. Людские ресурсы к тому времени были на исходе, как раз готовилось полное освобождение Ленинграда от блокады, зимой было прорвано кольцо окружения. Из архангелогородцев была сформирована отдельная группа и направлена туда. От отца приходили скупые солдатские «треугольнички», понятно, что в письмах тогда они не имели права рассказывать, какие тяжелые бои идут под Ленинградом.

27 января 1944 года стало знаменательной датой – в этот день советские войска полностью осводили Ленинград от блокады, отбросив фашистов на 60–100 километров. Жители города на Неве получили связь с «большой землей». Но тяжелые бои под Ленинградом шли еще долгое время.

– В одном из таких боев и был смертельно ранен отец, – вспоминает Геннадий Григорьевич. – Мама рассказывала, что если бы обычной пулей, то в госпитале смогли бы ему помочь, но пуля, к сожалению, оказалась разрывной, шансов на спасение не оставалось. Скончался в госпитале. Получается, что и повоевал-то он совсем немного – летом 43-го призван, а где-то в конце зимы 44-го уже убит. Я тогда еще совсем маленький был, не помню ничего. И что самое трагичное – писем отца не сохранилось. Старшая сестра рассказывала, что как принесли похоронку, мать все время плакала, убивалась над этими треугольничками, письмами с фронта. И в один момент печаль оказалась, видимо, неподъемной ношей – выкинула их в печку и сожгла. Сейчас это было бы бесценной реликвией.

После смерти супруга мать забрала двоих детей и подалась в Уйму, откуда была родом. Там и жили до 47-го года.

– Мы у бабушки жили, мама работала в магазине. Хорошо помню, когда просыпался, я, босоногий, в одной рубахе, конечно же, без штанов, убегал сначала на конюшню, к мужикам – матом ругаться там меня научили капитально. А потом к маме в магазин, она накормит, под прилавок запрячет – так и день пройдет. Прошло какое-то время, горе потихоньку отпускало. Пришел с фронта Иван Ананьин, он стал моим отчимом. Я с ним везде ходил, расспрашивал про войну, но, к сожалению, люди того поколения о войне говорить не любили. У отчима было много медалей, но тогда это не считалось чем-то из ряда вон выходящим, так было едва ли не в каждой семье. Помню, раньше баня была на втором лесозаводе, так вот, пока сидели там в очередь, мужики много общались между собой. Иногда кто-то начинал хвастаться – дескать, я полпуда этих медалей привез! Такое хвастовство не одобрялось.

Единственный эпизод запомнился, который отчим рассказывал: он работал в «Авиаснабе» и, когда началась война, как раз был в лесу, помечал крепкую древесину, которую можно было спилить для самолетных пропеллеров. И только когда из леса вышел, узнал, что война началась. Его призвали в 42-м, служил на Карельском фронте, говорил, что сначала одна винтовка на все отделение была. А уже потом его взяли в разведку. Как-то он рассказал, что много раз безуспешно пытались взять языка, все попытки захватить фашиста заканчивались гибелью наших бойцов. А приказ есть приказ – без языка никуда. И тогда, отчаявшись, бойцы махнули по «сто боевых грамм» и рванули в сторону врага средь бела дня. Фашисты, не ожидавшие подобной наглости, растерялись, подарив нашим разведчикам бесценные минуты. Так и приказ командира выполнили, и сами живы остались, – рассказывает Геннадий Григорьевич.

Героическое прошлое отца и отчима, конечно же, наложило свой отпечаток на будущее Геннадия Бызова. Он стал достойным продолжателем рода, настоящим патриотом своей Родины – практически всю жизнь отслужил в органах госбезопасности, при его участии издано много книг по истории управления и страны в целом. Это именно Геннадий Григорьевич стоял у истоков создания музея регионального управления ФСБ, по крупицам собирал экспонаты.

О своей личной судьбе ветеран ФСБ рассказывает без ярких красок. Все просто, говорит: обычное детство, 27-я архангельская школа, в которую ходил в френче и кирзовых сапогах (что, кстати, очень удивляет внуков, когда они рассматривают фотографии деда). Окончил десять классов, по комсомольской путевке работал на строительстве силикатного завода в Архангельске. Призвали в армию, три года отслужил в Группе советских войск в Германии (ГСВГ).

– Конечно, трудновато приходилось, – вспоминает ветеран о своей армейской службе. – Это при нас «стену» ставили, Карибский кризис опять же мы захватили. Прямой связи Москвы с Гаваной не было, все шло через Германию. А я как раз в связи служил, приобрел специальность радиста. Помогло то, что раньше в Советском Союзе при ДОСААФ организовывались курсы радистов, водителей и прочее. У меня слух был, я на радиста выучился. Как оказалось, это мне в жизни очень пригодилось. Получил звание младшего лейтенанта, вступил в партию, предлагали остаться на сверхсрочную службу. Но я ни в какую – надоело за границей. Кстати, служили там у нас ребята со всего Союза, а я на третьем году уже стал командиром взвода, у меня в подчинении все национальности, но никаких распрей. Единственное, что уже тогда четко прослеживалось, – очень явная неприязнь украинцев и белорусов друг к другу. Только и слышишь: «Ты хохол, ты бульбаш». Приходилось за ними очень строго следить, чтобы не враждовали.

Когда Геннадий Бызов вернулся из армии, встал вопрос устройства на работу. Жили они тогда на втором лесозаводе, и его как радиста заинтересовали антенны за Юрасом – воинская часть. Так и оказался в органах госбезопасности. С 1963 по 1998 годы проработал в органах. Уже в 32 года получил офицерскую должность, что стало весьма кстати, ведь к тому времени у него уже было трое детей. Работал сначала радистом, потом перевели в отдел кадров, затем 17 лет был начальником архивного отдела. Все эти годы являлся бессменным секретарем парторганизации, а в 1992 году на волне всеобщей демократизации коллектив избрал его председателем офицерского собрания. Это доверие было очень почетно.

В 98-м вышел на пенсию в звании подполковника. Какое-то время поработал в частных структурах в сфере нефтебизнеса.

– Но вскоре мне предложили создать музей при региональном управлении ФСБ. Хорошо, наверху вовремя опомнились: демократия демократией, но что детям и внукам рассказывать будем о славном прошлом НКВД – КГБ – ФСБ? А ведь документов очень много пожгли, старинное оружие сдавали на переплавку, все по принципу «разрушим до основания». Собирал экспонаты, обзванивал сослуживцев, активно работал с Советом ветеранов. Принес свои венские стулья, гармонь, свое обмундирование, сапоги. Ветераны несли свои вещи, – говорит Геннадий Григорьевич.

Музей в региональном управлении ФСБ открылся в декабре 2006 года. И пять лет как один день Геннадий Бызов был смотрителем этого музея. Принимал участи в создании многих книг. А когда исполнилось 70 лет, сказал: все, хватит – и нашел себе замену.

Но беспокойный характер ветерана без дела сидеть все равно не позволяет. Он и сейчас активно занимается поисками архивных фактов, изучает военную историю. И каждый год на День Победы Геннадий Бызов встает в ряды «Бессмертного полка» – с портретом своего героического отца Григория Бызова, отдавшего жизнь за освобождение Ленинграда, за защиту Родины.

Софья ЦАРЕВА,
фото автора