Мама, к Новому году буду дома

Газета, Главная новость, Люди и события

15 февраля – 30 лет со дня вывода советских войск из Афганистана.

У Елены Михайловны Тарасовой вся память о погибшем сыне – в заветном чемоданчике. Здесь, говорит, все об Андрюшеньке – его письма и фотографии, награды и даже маленькая копия парашюта. Радисту-десантнику так и не довелось вернуться домой – БТР, на котором он ехал, подорвался на мине.

Андрей Тарасов погиб в Афганистане в марте 1985 года, в январе ему только исполнилось 20 лет. До «дембеля» месяцы считал, в октябре должен был демобилизоваться. Писал – если на ноябрьские не отпустят, то на Новый год точно будет дома. В начале марта пришло от него последнее письмо. А 24 марта головной бронетранспортер, в котором сидел радист Тарасов, на полном ходу налетел на мину.

Андрей рос в Архангельске. После школы пошел учиться в ГПТУ на мастера по холодильным установкам. Осенью 83-го призвали в армию. Перед этим окончил курсы радистов от военкомата. Скромный парень, на гитаре хорошо играл. И девушка у него была, в армию провожала.

Он даже и не думал, что попадет в Афганистан, советские люди толком не знали, что там происходит. 12 октября 1983 года написал, что вылетели из Архангельска в Ленинград. Оттуда в Ташкент, а затем в Фергану, в учебную часть.

– Звонить не разрешали, а письма шли долго, – рассказывает Елена Михайловна. – Да и писал немного, видимо, нельзя им было. Только «здравствуйте, мама, папа, сестра» да приветы родным и знакомым. И скупые строчки о службе или о погоде. Пока в Фергане, там еще адрес указывался – Узбекская ССР, а потом только догадывались, что в Афганистане, на конверте – номер полевой почты, и все.

Андрей служил радистом, но при этом они выезжали в командировки, прыгали с парашютами. Однажды маленькую копию парашюта выслал родителям письмом в конверте.

– Ее мы бережно храним как память, – вытирает слезы мать. – Андрей погиб на бронетранспортере. Конечно, мы знаем все только со слов командования, тогда ведь не говорили ничего. На границе Афганистана с Пакистаном сорок наших БТРов выдвинулись в бой с душманами. Как радист наш Андрюша шел в головной машине вместе с командиром роты. Именно этот БТР попал на мину, погиб весь экипаж. Причем за несколько минут до взрыва Андрей смену закончил и поменялся местами с заступившим на его место другим радистом. Сын перелез наверх на броню, а его сменщик опустился вниз к водителю. И тут раздался взрыв. Тех, кто сидел на броне, разбросало в разные стороны. А больше всего досталось сидящим в кабине в самом низу. Как мне потом сказали, нам еще «повезло», что Андрей почти цел остался, – было что хоронить. Тело его сменщика, вернее, то, что от него осталось, буквально соскребали со стен кабины. А сын еще был жив какое-то время, но даже до госпиталя не довезли.

В этой же колонне бронетранспортеров шел и земляк Андрея, только замыкающим. И когда раздался взрыв, по колонне передали, что погиб парень из Архангельска. Но только потом он узнал, что это был Андрей Тарасов.

– Нам даже сразу не сообщили, – с надрывной болью в голосе вспоминает Елена Михайловна. – Да и привезли его не сразу, говорят, гробы там неделями стояли. Я работала в аэропорту в Талагах, мы по связи дежурили сутками. Тогда частенько прилетали самолеты с грузом 200, выгружали их в Архангельске, потом переправляли по области. И вот в начале апреля я на смене, в окно вижу, как возле ангара вечером выгрузили гробы в специальных деревянных ящиках. Так и не догадалась, что всю ночь провела рядом с моим Андрюшенькой – как только сердце не разорвалось на части. Смену отработала, к дому подхожу – у подъезда скорая стоит, милиция, еще машины какие-то. Дали зайти в квартиру, только раздеться успела – и тут звонок, резкий такой, протяжный. Я потом еще год от звонков в дверь вздрагивала. Открываю – на пороге военные. Сразу все поняла. Только за косяк схватиться успела и протяжно так закричала: «Андрюша!!!». А потом провалилась в темноту, не зря, видимо, они медиков с собой возили, те меня в сознание привели.

Этот страшный листок с машинописным текстом – тоже в памятном чемоданчике. Официальные строки соболезнований отцу и матери от командования войсковой части и, словно тщетное оправдание, – о выполненном священном долге.

«В период выполнения интернационального долга гвардии-рядовой Тарасов Андрей Альбертович проявил высокие морально-политические качества, преданность делу Коммунистической партии и социалистической Родине, выполняя боевое задание и верный военной присяге, проявлял мужество и отвагу. 24 марта 1985 года был тяжело ранен и умер, выполняя священный долг советского воина по оказанию интернациональной помощи народу демократической Республики Афганистан. Родина высоко ценит ратный труд советских воинов, связанный с защитой мирного созидательного труда советского народа. Автомат вашего сына будет вручен лучшему солдату подразделения. Подвиг вашего сына всегда будет ярким примером беззаветного служения нашей любимой Коммунистической партии и советскому народу. Память о вашем сыне навсегда сохранится в сердцах его боевых товарищей».

– Похоронили Андрюшеньку сначала в Маймаксе, это уже потом, когда на Вологодском кладбище создавался мемориал, нам предложили его перевезти сюда. А тогда, в 85-м, я почернела от горя – не дай Бог родителям детей хоронить. Да еще в закрытом гробу, до сих пор на сто процентов не уверены, что там действительно было тело сына. Военные сначала не разрешали, но я на колени упала – давайте к дому Андрюшу подвезем, ведь он так хотел вернуться. Сжалились, к подъезду привезли, соседи вышли проститься, – страшные воспоминания о том черном дне до сих пор камнем лежат на душе матери.

А в родительской квартире бережно хранятся письма солдата. И за строчками на обычном тетрадном листочке словно живой Андрей Тарасов – скучающий по дому и считающий дни до заветного «дембеля». Еще совсем юнец, он по-детски радовался изобилию диковинных для Севера фруктов, просил маминого варенья после госпиталя. И очень хотел домой. Слова рвут душу: знаешь, что никогда уже не будет у солдата той заветной весны, лета и осени, за которой – встреча с родными к Новому году…

Из писем Андрея Тарасова

«Служба идет нормально. Все учимся и учимся. В этом месяце уже два раза ходили в караул. Начальство говорит, что скоро пойдем в учебный центр на стрельбища. И в феврале будем жить там и изучать боевую технику. На днях ходили фотографироваться на документы, и оставшиеся фотографии нам отдали. Вы только не смейтесь – это после караула, непомытый, и очень хотелось спать. У нас почти весь взвод плохо получился».

13 января 1984 года. Фергана, Узбекская ССР.

«В кино мы ходим в клуб, каждую субботу и воскресенье после ужина. В учебном центре будем до конца марта, это пока предположительно, а потом неизвестно еще куда пошлют, может, в Киргизию в горы, они от нас в 60 километрах. Служба идет нормально, каждый день ходим на развертывание техники, у нас три машины. У меня очень стерлись каблуки у сапог, и я не знаю, что делать. А сапоги дадут только через восемь месяцев, так что подскажите – что мне делать. Подковки у меня есть, но их уже некуда подбивать».

3 февраля 1984 года. Фергана.

«11 февраля было четыре месяца как я в части. Так что служить осталось мне и не очень много – всего 20 месяцев. Каждый день с утра до обеда мы в поле, а после обеда – самоподготовка или еще что-нибудь. Скоро у нас экзамены, потом учения, а в конце марта – начале апреля у нас будет распределение, кто куда пойдет для дальнейшего прохождения службы – неизвестно. Так что недолго мне осталось в солнечном Узбекистане служить».

14 февраля 1984 года. Фергана.

«Лежу в госпитале, подхватил где-то гепатит. Лечат только капельницами, в вену глюкозу вливают, и все. Кормят хорошо, только каша и картошка уже надоели. Дают творог со сметаной на полдник, но мало. Прямо в госпитале есть магазин, там паренек из нашего взвода покупает нам лепешки. Еще здесь много промтоваров, хорошей обуви – и вся дешевая, импортных вещей много. В общем, снабжение здесь отличное. Ребята, которые демобилизуются весной, очень много накупили себе – куртки женские, джинсы, рубашки.

Мама, можете мне выслать немного денег – я хоть в магазин схожу за молоком и лепешками. И приезжай, если можешь, поговорить очень надо».

Февраль 1984 года.

«Сапоги мне уже не надо, так как с 25 апреля мы переходим на летнюю форму одежды, а в нее входят ботинки».

Март 1984 года.

А эти письма уже приходили под номером почтового ящика – из Афганистана.

«На улицу почти не выходим – очень жарко. Здесь есть бассейн, иногда в него заливают воду, и мы купаемся. Фрукты уже почти созрели, я уже кушал черешню, вишню, урюк. Осенью здесь будет совсем хорошо, созреют персики, арбузы, виноград и еще много всяких фруктов. Они прямо на улице растут: лег на травку, руку протянул – и кушай сколько хочешь. В семи километрах есть кишлак, так мы туда иногда в магазин бегаем, а если попадемся, то заставят рыть окоп. Чтобы был для стрельб стоя с лошади, а его не просто вырыть, так как грунт состоит почти из одних камней».

31 июня 1984 года.

«Скоро, через 72 дня, срок моей службы настигнет наивысшей вершины – это будет 27 сентября. А потом время пойдет на убыль, так что недолго ждать осталось. Этой осенью выходят «дембеля», так их обещают отправить до 20 октября. Я, наверное, тоже также приду, но это все в будущем».

Июль 1984 года.

«Кормят тут хорошо, каждый день дают картошку и самсу, а если был в командировке, то еще банку сгущенки. Я только пять дней назад приехал из командировки, там гранат наелся вдоволь и винограда. Вот я уже год отслужил. Еще осталось столько же. Когда буду увольняться, то, возможно, попаду на ноябрьские, а может, только и на Новый год. Но это еще не скоро, еще целый год впереди».

Октябрь 1984 года.

«Справили Новый год хорошо. Собрали стол и гуляли до трех часов ночи. Справили сразу два Новых года – местный и московский. Местный на час тридцать раньше. Елки у нас не было, потому что здесь кругом пустыня и елки не растут. Следующий Новый год я могу точно сказать, что буду встречать дома».

7 января 1985 года.

«За последнюю неделю прочитал восемь книг. Я полдня отдыхаю, а вторую половину дежурю, но можно сказать, что тоже отдыхаю – сижу в машине и раз в час выхожу в эфир. Вот и вся моя служба».

Январь 1985 года.

«День рождения я провел на дежурстве. Так как сержанта моего поставили в наряд, а он немножко заболел. Живу нормально, почти каждый день фотографируемся, только не можем напечатать, так как нет бумаги».

31 января 1985 года.

«До дому осталось совсем немного: весна, лето и осень. Примерно 10 февраля я снова уеду в командировку, но не больше десяти дней».

Февраль 1985 года.

 

«Дела идут нормально, служба тоже нормально. Катаюсь понемногу в своем «гробу». Сейчас на учения собрался, много народу будет, два батальона. Погода стоит хорошая. Днем жарко, но иногда сильный ветер, «афганец» называется. Через семь-девять месяцев встретимся».

Март 1985 года.

P.S. А девушка, что провожала в армию Андрея Тарасова, потом вышла замуж за его земляка-однополчанина – того самого, что шел в последнем БТРе, замыкая колонну…

Софья ЦАРЕВА,
фото автора