Школьные тетрадки меняли на хлеб

Газета, Главная новость, Люди и события

В преддверии Дня Победы ветераны округа Варавино-Фактория вспоминали годы войны.

В судьбе каждого из них Великая Отечественная война оставила неизгладимый след. Испытала голодом и тяжелым трудом в тылу, проверила на прочность в боях, принесла горечь лишений и утрат и долгожданную радость Победы.

Каждый год администрация округа Варавино-Фактория совместно с Ломоносовским Дворцом культуры чествует представителей поколения героев. Это, пожалуй, одна из главных традиций рыбацкой окраины: в неформальной обстановке, за душевными разговорами собираются ветераны и участники Великой Отечественной, вдовы солдат и труженики тыла, дети войны и бывшие узники концлагерей. Встречу наполняют творческие поздравления от артистов ДК и воспитанников детсадов, фронтовые песни и танцы под гармонь, а еще – воспоминания, от которых и через десятки лет на глазах ветеранов выступают слезы.

Самый молодой на ледоколе

22 июня 1941 года был обычным воскресным днем. В Архангельске он выдался теплым и солнечным и не предвещал мрачных новостей. Но даже когда голос Левитана известил о нападении германских войск на Советский Союз, горожане твердо верили: враг будет разбит в один момент.

– Мы с сестрой стояли на рынке – там, где сейчас Дворец пионеров, – за свежей рыбой. И как раз в 12 часов объявили о начале войны, – рассказывает ветеран Василий Елфимов. – Я до сих пор помню, какой лозунг у нас был: «Мы стоим за мир и отстаиваем дело мира, но мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателям войны». И военная доктрина была, что будем биться только на чужой территории. Поэтому мы думали, что сейчас наших раз – и отправят на Берлин и что моментом война закончится. Вот так мы надеялись на мощь нашей армии.

Василию Елфимову в 1941 году исполнилось 14 лет. Он только окончил семилетку и поступил в мореходку. Но отучился лишь год – нужно было помогать семье: отчим ушел на фронт, у матери осталось четверо детей, двое младших не пережили голодные времена. И парень устроился на ледокол «Ленин». Судно входило в состав Беломорской флотилии Северного флота, всю войну его экипаж сопровождал караваны Северных конвоев.

– Я в машинной команде состоял: вставали по боевой тревоге, на 76-миллиметровом орудии был подносчиком снарядов, а потом на автоматической пушке «Эрликон» заряжающим. Я один рейс сходил – и как раз мне 16 лет исполнилось, пошел паспорт получать. Самый молодой был. Но, несмотря на это, никаких поблажек не делали, работать надо было, – вспоминает Василий Григорьевич. – «Ленин» работал всю войну на проводке караванов, ходили от Архангельска до горла Белого моря и обратно. На ледоколах было очень хорошее вооружение, а корабли противника по льду не ходили, только самолеты летали. Но если вражеская авиация и появлялась, все ледоколы начинали орудийную стрельбу, делали завесу, и самолет-то уже не мог прорваться, побросает бомбы на лед – и в сторону.

До самого конца войны Василий Елфимов оберегал суда союзников, доставлявших в Архангельск стратегические грузы для фронта. И День Победы встречал вместе с командой своего ледокола.

– Мы стояли на Экономии. И ночью вдруг боевая тревога, объявляют: всей команде собраться в столовой. Включили радио, прослушали сообщение о том, что враг повержен. Командир скомандовал по сто грамм, и на одну треть вахты отпустили по домам, – рассказывает ветеран. – Наши союзники еще восьмого мая начали праздновать, на Экономии стояли транспорты американцев, англичан, так что мы знали заранее, что война закончилась.

После войны Василий Елфимов продолжил обучение в мореходном училище. По его окончании работал в Северном морском пароходстве, 20 лет трудился там механиком. Потом преподавал в мореходном училище. А после был заведующим сектором технической эксплуатации флота в Северном отделении ЦНИИ морского флота.

С медсанбатом – до Рейхстага

Когда грянул 41-й, Любовь Уткина только-только пополнила ряды молодых специалистов: на руках – диплом медсестры и опыт работы в архангельском госпитале. Девушка посвятила свои юные годы службе в медсанбате – спасала раненых всю войну.

– Нас распределяли в Ленинграде, из Архангельска было шесть человек, и всех разъединили по разным профилям. Госпиталей было очень много: один, например, специализировался на повреждениях конечностей, второй – на инфекционных заболеваниях, третий был терапевтический. У нас был самый сложный профиль – ранения в грудные клетки, животы и челюстные, – рассказывает Любовь Никифоровна. – Было очень тяжело, много раненых, мы выхаживали их, кормили. Вы знаете, нам даже некогда было определять группы крови, поэтому мы переливали только первую, все ждали, когда самолет прилетит с первой группой. Конечно, погибло наших солдат очень много, хоронили их в одну могилу. Но много жизней удалось спасти, и бойцы возвращались в часть

Любовь Уткина служила на Карельском фронте, потом – на 2-м Белорусском. Со своим госпиталем медсестра дошла до Берлина и даже запечатлела свое имя на Рейхстаге.

– Мы стояли сначала в Польше, потом в Германии – в городе Бреслау. А когда кончилась война, поехали в Берлин своим госпитальным автобусом. Город был весь разбит, только окраины целы да бронзовые лошади на Рейхстаге. Мы, конечно, хотели там расписаться, но места уже не было. А начальник госпиталя говорит: сотрите и напишите свою фамилию. Мы так и поступили, а у меня тогда была фамилия длинная – Аксеновская, – улыбается Любовь Никифоровна. – Наши солдаты сделали деревянную лестницу, так мы несколько метров по ней ползли, чтобы расписаться на лошадях.

Несмотря на все тяготы, которые обрушились на плечи девушки во время службы, Любовь Уткина вспоминает и радостные моменты. Так, сестричек отпускали на танцы, не обделяли девчонок вниманием и раненые. Ну а самым ярким событием, конечно, стал День Победы.

– День окончания войны был очень радостным. Мы все собрались, накрыли на улице стол, это уже было в Германии. Наши солдаты у немцев на складах нашли много водки. Все от радости кричали, что война наконец-то кончилась! – вспоминает ветеран.

Любовь Уткина приехала в Архангельск лишь в октябре 45-го – еще полгода служила в госпитале в Германии. Объясняет: не отпускали – слишком много было раненых. Свою послевоенную жизнь Любовь Никифоровна тоже связала с медициной: вернувшись в родной город, она устроилась медсестрой в 9-ю горбольницу в Маймаксе, оттуда и вышла на пенсию.

По Дороге жизни

Вячеслав Осипов ребенком пережил блокаду Ленинграда. Его отец ушел на фронт, и мальчик остался с мамой и бабушкой. В 41-м, когда город оказался в фашистском кольце, Вячеславу Осипову было всего два года.

– Я маленький совсем был, но воспоминания остались об этом времени страшные. По 10–15 раз город бомбили, мы с мамой и бабушкой бегали в бомбоубежище. Голод был, по 150 граммов хлеба давали, – рассказывает Вячеслав Владимирович. – Мы прожили в Ленинграде до 1942 года. Потом пришел приказ: всех женщин с маленькими детьми переселить на «большую землю». И нас по Ладожскому озеру зимой везли на грузовых машинах, едем – и тут налет, бомба ударила, солдаты подбежали – нас только и сняли, 5 человек. Грузовик перевернулся, и остальные погибли…

Вячеслав Осипов вспоминает: их, эвакуированных, должны были увезти на восток страны, но в общей неразберихе отправили на юг. Однако добраться до места назначения всей семьей было не суждено.

– Сели на поезд – на станции всем дали кусочки копченой колбасы, а бабушка голодная, она не выдержала, умерла от заворота кишок. Ее похоронили прямо при нас, в общую могилу положили, и все… А мы уехали. Там, на юге, в поселке, нас женщина приютила, – рассказывает Вячеслав Владимирович. – Но спустя всего лишь два дня туда пришли немцы. Через переводчика офицер спрашивает: вы откуда, кто вы такие? А мама гордо так: мы ленинградцы. Он не поверил, говорит, ленинградцы все погибли. И знаете что мама ответила: да мы никогда не погибнем, это вы погибнете!  Думали все, расстреляют. А офицер сказал: да, вы очень гордые, теперь я чувствую, что вы ленинградцы. Пообещал, что никто нас не тронет, и ушел.

Отец Вячеслава Осипова очень долго искал свою семью, пять раз посылал запросы, четырежды ему приходил один и тот же ответ: известий нет, вероятно, погибли. И только в 44 году ему сообщили о местонахождении сына и жены.

– Он уже не верил, что найдет нас. Сами понимаете, такое время было, страшная неразбериха. Папа приехал, забрал нас и увез на Север. Он служил-то в Заполярье, и матросы, провожая его, собрали для нас целый мешок с продовольствием. А привез он только половину – раздавал продукты голодным детям, не мог спокойно смотреть на них. Он был моряк, капитан 1 ранга, плавал на торпедных катерах, на подводных лодках, ходил замполитом на линкоре «Архангельск», который нам дали англичане на время войны. Папа очень многое пережил, но всегда говорил: самое главное – что я нашел вас.

В поисках мамы прошли десятки километров

Алевтина Стасюк встретила войну десятилетней девчонкой. Вместе с ней в семье было пятеро детей, а потому их отцу предоставили выбор – отправиться на фронт или пойти на службу в полицию. Он выбрал последнее – не мог оставить семью без помощи.

– Началась война – сразу ввели карточную систему: по 250 граммов хлеба детям, рабочим – 400 граммов. Была дополнительная столовая, где варили суп из морской капусты и давали 50 граммов хлеба. Мы, конечно, уже голодали, запасов ведь не было, и стали ходить в эту столовую, суп-то не хочется, но хоть кусочек хлебушка съесть, – вспоминает Алевтина Михайловна.

Чтобы выжить, семье пришлось разделиться: мама с двумя малолетними детьми отправилась в деревню, трое постарше остались с отцом. А потом в дом пришла большая беда: украли продовольственные карточки.

– И папа решил отправить нас к маме в деревню, посадил нас на поезд и попросил высадить на станции Кизема. Нас трое было – сестра постарше, мне 10 лет и 11 лет братику, – рассказывает Алевтина Михайловна. – Мы выходим, а куда нам идти – не знаем. Дошли до какой-то деревни, там нас женщина пустила переночевать. Она поставила нам чугун картошки вареной, спать уложила. Наутро снова нам картошки сварила и в дорогу дала, а стоял декабрь месяц, картошка замерзла, мы ее потом ели мороженую.

Так трое детей прошли десятки километров в поисках мамы – зимой, заснеженными дорогами, проваливаясь в сугробы. У местных школьников они выменяли тетради на несколько кусочков хлеба, которого едва хватило, чтобы не упасть без сил.

– Зима, колхозы не работали, лошади не ходили, дорогу перемело. Я уже отчаялась, заплакала, сели отдохнуть, ноги коченеют, голодные, прижались друг к другу, – вспоминает Алевтина Стасюк. – И на наше счастье идет мужчина, он отвел нас в деревню Верхняя Тойма, к своим сестрам. Открывает дверь в хату – и оттуда пахнет щами деревенскими, хлебом печеным, я падаю, сознание теряю. Пришла в себя, такой запах, братик плачет, подумал, что я умерла. Так нас накормили – сразу вся усталость прошла.

Так, не без помощи неравнодушных людей детям удалось дойти до деревни Заболотье, где жила их мама. Но и на селе жизнь была несладкой. Об этом времени осталось у Алевтины Михайловны зримое напоминание:

– Давали пять килограммов муки на неделю, а нас у мамы пятеро. И приезжие все, которые были эвакуированы, искали на болотах сухой желтый мох. Собирали его, пестики на поле рвали и кожуру картофельную сушили в печке, толкли в ступе, и получалась желтая мука. Мама делала из нее колобки и отправляла нас с этими колобками в школу. А деревенские-то увидели и говорят: городская, дай булку. А она же невкусная, я думаю, если дам – они же плеваться будут, начнут дразнить меня. И я не дала. А после школы они бежали за мной, чтобы проучить, я на забор налетела из проволоки, так и остался на всю жизнь шрам на руке.

Когда закончилась война, семья вернулась в Архангельск. Долгожданной стала встреча с отцом. И конечно, неподдельными эмоциями был наполнен День Победы.

– Когда оповестили о Победе, мы стояли в очереди за коммерческим хлебом. И вот объявляют: сегодня закончилась Великая Отечественная война. И мы как все начали обниматься, целоваться, слезы у всех, кто чужой, кто родной – хватаешь любого, старика, ребенка, всех целуешь. Сколько радости было и слез счастья! – вспоминает самый желанный в те годы день Алевтина Михайловна. – Все говорят: как вы выжили. Мама была вся опухшая, а у нас – одни кости, обтянутые кожей. Но выжили, и мне на следующий год будет 90 лет!

Наталья ЗАХАРОВА