Каждый шаг жизни связан с отцом

Газета, Главная новость, Культура

Алексей Симонов – писатель, журналист, кинорежиссер, президент Фонда защиты гласности, сын известного поэта – побывал в Архангельске.

«В домотканом, деревянном городке,/ Где гармоникой по улицам мостки,/ Где мы с летчиком, сойдясь накоротке,/ Пили спирт от непогоды и тоски <…> Он, как ты, вчера не дорог был ничем,/ Как тебя, сегодня нет его милей»», – эти строки Константин Симонов, по мнению его сына, посвятил Архангельску.

Ведь судьба не раз сводила знаменитого поэта с нашим северным городом. Здесь в годы войны он создал поэму «Сын артиллериста», которая впервые была опубликована в архангельской газете «Патриот Родины» в 1941 году. А первым перед широкой публикой ее исполнил молодой актер ТЮЗа Сергей Плотников, впоследствии ставший народным артистом СССР. В городе на Двине в том же 41-м Константин Симонов закончил известную книгу «С тобой и без тебя», здесь же увидела свет книга «Лирика», в которую вошло бессмертное «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…». А еще местный театр впервые поставил пьесу Симонова «Русские люди».

О папе и о мате

Встреча с Алексеем Симоновым прошла в минувшую субботу в библиотеке им. Добролюбова. Сын поэта и сам личность достаточно известная – журналист, писатель, переводчик, кинорежиссер, президент Фонда защиты гласности. Алексей Кириллович хорошо знаком с писателями, которые стали классиками советской и русской литературы: с Юрием Казаковым, Евгением Евтушенко, Борисом Слуцким и многими другими. Поэтому вечер стал творческим – наполненным воспоминаниями об отце, чтением стихов Константина Симонова и других известных поэтов. Кроме того, гости смогли услышать авторское слово: Алексей Симонов познакомил их с несколькими отрывками из своей рукописи – еще неизданной книги.

– Месяца не прошло, как я сдал в издательство свою третью серийную книжку. Первую книгу «Частная коллекция» я выпустил в год, когда мне исполнилось 60 лет. Вторую – когда мне исполнилось 70, она называлась «Парень с Сивцева Вражка». Когда подошло время к 80-летию, а оно наступит в этом году, я решил, что надо соблюдать традицию и издать очередную книжку. Долго думал над ее названием, оно очень короткое – «Не». Первый раздел – «Из недописанного», второй «Неснятый», а третий – «Не кончится никогда», – рассказывает Алексей Симонов. – У первого раздела очень интересная история: я планировал, что вместо него будут два раздела – один из книжки об отце, которую я не дописал, а второй – из книжки о себе, которую я тоже не дописал. И долго я перебирал, как мне разные главы из этих книг соединить, ничего не складывалось, пока я не объединил два раздела в один. Потому что понял: то, что я пишу о себе, и то, что я пишу об отце, – это одна и та же история с разными знаками препинания, разным масштабом и степенью погружения в материал, разным уровнем искренности и понимания, но одна и та же.

Алексей Кириллович прочитал одну из глав своей книги под названием «Матчасть, или Повесть о мате». В ней – история о том, как Алексей Симонов стал одним из членов якутской экспедиции, которая была частью международного проекта «Третий международный геофизический год». Писатель подчеркивает: каждый эпизод его биографии так или иначе связан с отцом. Вот и в школу жизни недоросля устроил его знаменитый папа. Тогда Алексею было всего 17 лет, и мальчику из интеллигентной семьи пришлось приспосабливаться к суровым условиям экспедиционного быта, а вместе с тем осваивать новые формы русского языка.

«Стирать, готовить, снимать показания с приборов, валить лес, колоть дрова, растапливать печь, выживать в 50-градусные морозы, пить спирт, гнать самогон, подшивать валенки – почти весь мой опыт перового года можно записать онегинской присказкой «не имел охоты» <…> И наоборот, масса привычек мальчика из хорошей семьи ни с какой стороны не пригодятся: умение чистить зубы и мыть руки перед обедом, употреблять глаголы в повелительном наклонении, говорить правду, потому что за это ничего не будет, употреблять сложносочиненные предложения и делать это не из-под палки, а потому что воспитание… Вот с этими навыками предстояло разобраться – какие из них могут, а какие могут и не выжить в новых жизненных обстоятельствах».

По словам автора, одна из привычек была связана с обретением нового словарного запаса. «Умение выражать свои мысли посредством сложносочиненных и сложноподчиненных предложений доехала со мной до первого экспедиционного бивуака, то есть практически в нем отпала надобность, как только мы высадились из самолета Ан-2 на испещренный камнями и ямами пятачок, назначенный на ближайшие дни быть нашим аэродромом. Пилоты <…> характеризовали посадочное поле в выражениях крайних, большинстве своем односложных, в классической литературе встречающихся редко и носящих общее название «эмфатические выражения русского языка». По мере того как с помощью четырех кирок <…> некоторые изъяны плоскости устранялись, те, кто шуровал этим кайлом или таскал носилки, быстро переходили от эмфатических выражений на обыкновенный мат <…> Так я начал осваивать экспедиционный ритм».

И вот уже спустя полгода юноша доказал, что уроки не прошли даром. Алексей Симонов описывает ситуацию, случившуюся на зимнем аэродроме. Тогда он вступил в конфликт с каюром, который отказался помочь перевезти на нарах доставленный самолетом груз к палаткам, обосновав свое решение так: «Выпить нет – работы нет». Молодой человек его позицию не принял: «Я открываю пасть пошире <…> и обкладываю его высокого качества матом, накручивая этажи, как на лифте. Я посылаю его к бабушке, совокупляя ее с оленем, потом добираюсь до дедушки и приписываю ему всех хворых в стадо, засовываю ему каюр в одно место, даю на растерзание волчьей стаи».

Позже крепкое словцо Алексею Симонову довелось услышать и из уст отца – после экспедиции он пригласил сына в поездку по Узбекистану. Там на одном из многочисленных застолий молодой человек случайно напоил их водителя. Гнев родителя не заставил себя ждать: «Он был яростен и беспомощен, мне было страшно и жалко его. И я вдруг понял, что мат – это искусство слабых людей, ничего в жизни не добившихся иными способами. И я потерял к мату интерес. Разве что один сижу иногда у телевизора, смотрю футбол и недоволен игрой своей команды ЦСК». Воспроизводя ругань отца, Алексей Кириллович с особой иронией передал специ­фику его дикции: поэт не выговаривал ни «р», ни «л». Как известно, именно по этой причине Кирилл Симонов (настоящее имя писателя) взял псевдоним Константин, а сын так и остался Кириллович.

Помимо литературной деятельности, Алексей Симонов реализовался и в других сферах. Так, он условно делит свою жизнь на четыре серьезных этапа.

– Биография в значительной мере определяется тем делом, которым ты занимаешься, поэтому у меня их четыре. Первая – юношеская, связанная с романтикой, с экспедицией. Вторая – востоковедческая: я поступил в институт восточных языков и 10 лет посвятил этому – сначала учил индонезийский язык, потом ездил в Индонезию на год, вернувшись в Москву, пошел работать в издательско-художественную литературу, издавал восточные книжки. А потом все это «похерил»… – рассказывает Алексей Кириллович. – Третья биография – кинематографическая: я поступил на высшие режиссерские курсы, окончил их в 70-м году, стал работать в кино, снял 25 фильмов, шесть игровых, 19 документальных и музыкальных. А потом вообще совершил невероятную глупость: в 91-м году, когда денег на кино было невозможно достать, я перестал верить в это искусство и не захотел больше снимать, унижаясь при этом. И ушел в общественную деятельность, с тех пор я возглавляю Фонд защиты гласности.

Поэтическая мама

«Вы много вспоминаете об отце, а расскажите о своей маме», – попросила одна из участниц встречи. Алексей Симонов заметил: говорить о ней он может до утра.

– У меня была совершенно фантастическая мать, очень умная женщина. Если ее поселили бы в одну клетку с тигрицей, они бы договорились. Мать была удивительно контактна, притом что имела принципиальные взгляды на жизнь и на события. Но при этом она была человеком толерантным, принимала чужую точку зрения, – начал Алексей Кириллович. – К тому же она была мать и отец, потому что мы с папашей жили параллельно, а перпендикулярно, то есть пересекаясь, провели не так много времени. Он ушел из дома, когда мне был год, а еще начинается война, отец прошел ее всю насквозь, потом уже ездил за границу, стал знаменитым…. В общем, ему долго было не до меня, но он регулярно помогал матери деньгами. Место отца в моей жизни старались занять его мама и папа – замечательные дед с бабкой, которые чувствовали ответственность за сына и старались быть причастными к моей жизни.

Мама Алексея Симонова и первая жена Константина Симонова, Евгения Самойловна Ласкина, тоже известный человек в литературном мире. Она училась на критико-редакторском факультете литературного института и окончила его на два года позже супруга. Однако связать свою жизнь с любимым делом ей довелось не сразу.

– Она получила диплом 22 июня 1941 года – сами понимаете, никакой литературной работы с 23 июня для нее не было. Мама начала трудиться снабженцем в танковой промышленности и закончила войну начальником отдела по снабжению листовым прокатом и трубами, – говорит Алексей Кириллович.

Лишь в 48-м году Евгения Ласкина ушла из военной промышленности, решив вернуться к занятиям литературой. Работала на Центральном радио, в отделе литдрамвещания, спустя всего год ее оттуда «попросили» как еврейку и космополитку. И вплоть до 56-го женщина перебивалась случайными заработками.

– Так мы и жили, – продолжает Алексей Симонов. – У нас была одна комната в квартире, которая когда-то принадлежала моему деду. Но дед был нэпманом, совладельцем рыбного магазина, поэтому его трижды высылали, а его дети были названы лишенцами, и квартиру, которую он выстроил для своей дочери, у него конфисковали, оставив ей одну комнату, «уплотнили». А в две других комнаты поселили сотрудницу МГБ, которую даже ее муж боялся как огня, а мать ее не боялась. И Марья Павловна была большая подруга моей матери, она ее сильно уважала.

В 1956 году возник журнал «Москва», и Евгения Ласкина получила приглашение возглавить там отдел поэзии, после руководила отделом прозы. Благодаря ей печатался Шаламов, ей в том числе читатели обязаны публикацией в середине 1960-х годов «Мастера и Маргариты». Именно Евгения Ласкина принесла в журнал рукопись булгаковского романа. Кроме того, огромное количество поэтов, как минимум два поколения, считают ее поэтической матерью.

В подтверждение любви к ней известных лириков Алексей Симонов привел в пример капустник, который он организовал в честь 50-летнего юбилея мамы в 1964 году.

– Мы втроем делали капустник – мамин двоюродный брат Борис Ласкин, автор песен «Три танкиста» и «Спят курганы темные», один из соавторов сценария «Карнавальной ночи» и просто очень хороший человек с большим чувством юмора. Вторым человеком был Александр Галич, который жил в соседнем подъезде, а третьим – я, – вспоминает Алексей Кириллович. – Капустник начинался со слов Юрия Левитана: «Говорит Москва, работают почти все радиостанции Советского Союза» – нам надо было, чтобы он сказал не «все», а «почти все». Час я бился с Левитаном, настолько эта фраза была у него накатана на языке, что она умолял: «Давай я что-нибудь другое скажу».

Тогда, к юбилею, многие посвятили своей поэтической маме стихи: Александр Яшин, Владимир Корнилов, Евгений Евтушенко, а стихотворение Давида Самойлова «Я зарастаю памятью, как лесом зарастает пустошь» с тех пор печатается с двумя буквами: посвящается Е. Л. – Евгении Ласкиной.

Наталья ЗАХАРОВА,
фото автора