Хлеба после войны мы еще долго не ели вдоволь

Газета, Главная новость, Люди и события ,

Жительница поселка Конвейер Тамара Быкова помнит, как в те тяжелые годы жила Маймакса.

Тамара Дмитриевна, в девичестве Байдакова, родилась в 1940-м, за год до начала войны. Родители работали на 23-м лесозаводе, оттуда отца призвали на фронт. Но повоевал он недолго, осенью 42-го пришла похоронка, мать осталась одна с двумя девчонками на руках.

Голод – самое яркое воспоминание

– Здесь мне лет десять, а это мы в первом классе, я училась на 23-м лесозаводе в Маймаксе, в 57-й школе. У нас тогда там было две школы: красная, в которой учились до четвертого класса, и белая. Теперь уже ни одной нет, на 2-ю лесобиржу всех школьников возят. А с бидончиком я – когда в Красноборском районе работала. А вот это мы на субботнике у 11-й больницы на Конвейере, дрова убираем, накладывали их в ванну и тащили на плечах, – Тамара Дмитриевна смотрит свои старые черно-белые фотографии и словно переносится в то нелегкое время.

В самом начале войны лесозавод был на брони, заготавливали лес и для нужд фронта. Вначале все были уверены, что военные действия очень быстро закончатся, поэтому цеха работали в обычном режиме. Но, когда стало понятно, что это надолго, рабочих мужчин призвали на фронт.

– Конечно, в силу возраста отца совсем не помню, а вот как мама страдала – это я видела. В семье еще старшая сестра была, на пять лет меня старше, она со мной и нянчилась. Приходилось, конечно, нелегко. Пенсию за отца назначили только спустя несколько лет после войны, так что выживали как могли. Голод – самое яркое воспоминание детства. Конечно, мама старалась что-то добывать, по деревням ходили, выменивали вещи на продукты – то картошки привезет на санках, то еще чего-нибудь. Мы ходили на поля, собирали картошку, которая осталась после колхозной уборки, и нам мама варила ее в печке прямо в мундире в больших жестяных банках из-под мясных консервов, – вспоминает ветеран.

А еще во время войны в поселке 23-го лесозавода стояли на постое моряки – охраняли территорию порта. Они подкармливали ребят, угощали их белым хлебом с маслом. Архангелогородцев тогда очень выручал и тюлений жир. Очень невкусный, но выбора не было. Если удавалось его достать, растапливали в блюде, посыпали солью и ели, макая в него маленькие кусочки хлеба.

– Все время хотелось есть. Хлебушка было в обрез. Сестра не любила магазины, так что огромные очереди приходилось выстаивать мне, а потом подходила мать и брала хлеб по карточкам. Буханки большие, килограмма на два. Уже не помню, сколько нам полагалось по карточкам, но взвешивали четко до грамма, часто с довесками. Бывало, если поздно очередь займешь, так всю пайку дадут довесками, целые буханки уже разберут. Но были рады и этому. Потому что помню, что хлеба вдоволь мы еще долго после войны не видели. Даже сахар уже потом появился, большими такими головами, его раскалывали, и мать давала нам понемногу. А хлеба все не было, и его хотелось пуще любых сладостей – это было самым вожделенным. Это уже потом, ближе к 50-му году, в магазинах стали появляться конфеты – «морские камушки». Много стояло банок и с печенью трески, но она стоила 62 копейки – большие по тем временам деньги, нам не по карману, у нас было скудное довольствие, – рассказывает Тамара Быкова.

А еще сразу после войны лакомством для детей был подсолнечный жмых, который давали животным в подсобном хозяйстве 23-го лесозавода, привозился он в больших плитах. Маленькая Тамара приходила на скотный двор с мамой за молоком для детского сада, и работницы угощали ее жмыхом.

Поколение сильных духом

В 1946 году в семье случилась трагедия – матери, Ольге Петровне, оторвало руку. Ее и еще двух женщин отправили на демонтаж пожарной вышки. Естественно, ни о какой технике безопасности речи не шло. И когда пилили самый верх, строение закрутило и бросило на людей. Мать постаралась прикрыть собой остальных женщин. От гибели спасла куртка из плотной кожи, недаром ее еще называли чертовой. Но левую руку оторвало совсем.

Но и с одной рукой она всегда старалась быть полезной людям: устроилась нянечкой в детский сад – он тогда был круглосуточным, так как завод работал в три смены. На ночь оставалось много детишек, но Ольга Петровна умудрялась справляться со всеми. Вообще, была очень работящая, часто сидела в няньках у других людей, расплачивались с ней продуктами. И по дому всю работу делала, хоть и без руки, а ведь жили тогда без удобств, дрова и воду носили, белье полоскали на реке. Когда в подсобном хозяйстве засаливали капусту, она в числе первых шла – женщинам выдавали специальные резиновые сапоги, и они топтали капусту в огромных чанах до появления сока. Зато потом квашеную капусту в качестве зарплаты можно было принести домой и накормить детей.

– Изысков никаких мы не видели. В детском саду на елке я впервые в жизни получила яблоко в подарке вместе с конфетами. Помню, тогда еще в заводоуправлении маме дали сатин, белый в красный горошек. И на Новый год мне сшили платье из этого материала, я плясала в нем около елки. И все умилялись – ну как грибок! И этот утренник с яблоком в моей памяти как один из счастливых дней, – говорит Тамара Дмитриевна.

А еще настоящим праздником была поездка «в город» – в центр Архангельска с 23-го лесозавода по Маймаксе ходил пароходик. Девочка знала, что мать обязательно купит ей там мороженое и сладкую вату. Пристань располагалась на улице Поморской, здесь же был базар, где продавалось много разных продуктов. Однажды Тамара, ей было тогда лет 11-12, выпросила у матери помидор – никогда их не пробовала. А томаты дорогие, по 11 рублей за килограмм, но девчушка пристала: «Мама, ну купи, наверное, это вкусно». Купили одну штучку, вымыли тут же на пристани под умывальником. Откусила пару раз – невкусно, не покупай больше их, мама.

– Но как бы мы скромно ни жили, старались ни у кого угощения не брать и за чужой стол не садиться. Было зазорно показать, что ты голодная, да и людей объедать не принято было. Помню, у подружки папа работал пожарным, им пайки давали. Они чай пьют со сгущенным молоком и меня зовут. Про себя думаю: наверное, это очень вкусно, мы же сгущенку не пробовали, но за стол не сяду, откажусь – так воспитаны были. И еще был строгий наказ матери: если какой-то дядька будет конфетку предлагать или другое угощение, никогда не брать, не подходить. Не знаю, была ли тогда угроза педофилии или больше верили слухам, что во время войны могли людей есть, но все наши ребята в поселке наказы выполняли строго – к посторонним не подходили, никуда далеко не убегали, хотя и были предоставлены на улице сами себе.

Лечить людей начала в 17 лет

Когда Тамара Байдакова пошла в школу, первое, чему пришлось научиться, – писать чернилами. Ручки перьевые, чернильницы стояли на партах, нужно было еще постараться, чтобы не делать кляксы в тетрадях. Вместо черновиков использовали старые списанные книжки, а учебники выдавали в школе.

На переменках детям давали хлеб и сахарный песок, насыпали его в кулечки из газет. Да еще с собой вареной картошки возьмут из дома, вот и поели. И друг с другом всегда делились. На переменках старались на улицу выйти побегать. Вообще, подвижные игры в послевоенном детстве были на первом месте, может, поэтому ребята почти не болели, несмотря на недостаток одежды и обуви.

– В 56-м году был розыгрыш облигаций, раньше их заставляли покупать в обязательном порядке, а выиграешь или нет – дело случая. Мама была партийной, но сказала мне: «Молись Богу, чтобы наши облигации выиграли, тебе пальто купим». Я и молилась по-своему. «Вымолила» 400 рублей, большая сумма. На эти деньги мне купили зеленое бобриковое пальто, ботиночки, белый шарфик и шапку из цигейки. Я такая нарядная была!

После окончания семилетки Тамара пошла учиться в фельдшерскую школу. Она располагалась на 22-м лесозаводе при больнице, только через реку нужно было переправиться. Учились три года, и в 17 лет девушка уже поехала по распределению на работу в Красноборский район. Очень, конечно, скучала по маме и по дому, к счастью, должность ее в районе вскоре сократили, и через год вернулась в семью.

Устроилась сначала в детский дом на улице Логинова в Архангельске, но ездить с Бревенника было далековато, поэтому, как только в родном поселке 23-го лесозавода освободилось место в детских яслях, перешла туда медработником.

А потом она встретила свою судьбу – Евгения Быкова, который работал в уголовно-исполнительной системе, в исправительной колонии в поселке Конвейер. В 1963 году сыграли свадьбу. А когда мужа перевели в воспитательную колонию в Талагах, и сама туда устроилась – в исправительное учреждение требовался медработник. Почти три года супруги ездили с Конвейера в Талаги на работу, пока не получили квартиру в центре города. Но полностью городскими жителями так и не стали – по-прежнему на Конвейере у них свой частный дом, большой огород, сад, собирают хороший урожай.

В УФСИН России по Архангельской области Тамара Быкова отработала почти 14 лет и ушла на заслуженный отдых. Ее трудовая деятельность пришлась на непростое время конца 80-х и начала 90-х, когда колонии финансировались по остаточному принципу.

– Работала я по сменам сутками в воспитательной колонии медсестрой. Какие были времена трудные, бедность, плохие условия проживания, еда – только паек по нормам, а количество воспитанников доходило до 400 человек. И хотя они тогда считались все хулиганами, общество осуждало этих ребят как преступивших закон, к нам, сотрудникам медчасти, они всегда относились очень уважительно, – говорит Тамара Дмитриевна.

Недавно она отметила свое 80-летие. Отрада для души – не только дом и любимое увлечение вязанием, но и внуки, которые уже сами становятся родителями. У Тамары и Евгения Быковых два правнука, а на днях родилась еще и правнучка. Тамара Дмитриевна радуется тому, что нынешним детям никогда не придется испытать те лишения, которые когда-то выпали на их долю в военные годы.

Софья ЦАРЕВА,
фото: автора и личный архив Тамары БЫКОВОЙ