Я пишу о том, что хорошо знаю

Газета, Главная новость, Культура ,

Александр Архангельский – о «деревенской прозе», книжных новинках, документалистике и гениях места.

Известный российский писатель и публицист Александр Архангельский стал участником главного книжного события этого лета в Архангельске – фестиваля «Белый июнь». Во время этого события нам удалось пообщатьлся с литератором.

Книга – особый товар

– Александр Николаевич, приходилось ли вам бывать в столице Поморья? Какое впечатление сложилось о нашем городе?

– Да, и не раз. Мы снимали фильм о районных библиотеках Архангельской области. Не могу сказать, что меня приводит в восторг центр города, он реконструированный от начала и до конца. Но если идти по набережной, можно увидеть и другие объекты – невыдуманные, настоящие. Например, прекрасно расписанный современными архангельскими иконописцами Успенский храм.

– Архангелогородцы часто критикуют свой город, сравнивают с другими регионами, где, по их мнению, жизнь лучше. Как считаете, почему так?

– В гостях всегда лучше. Я приехал сюда для участия в книжном фестивале «Белый июнь» всего лишь на несколько дней, у меня нет возможности куда-то далеко отодвинуться. Я вижу набережную, и она прекрасна. Гость ни за что не отвечает и видит только лучшее. Вы приедете в Москву, я начну рассказывать про ее ужасы. Такое есть в каждом регионе.

Архангельск сильно пострадал от советской власти в архитектурном плане. Была легенда, хоть и ничем не подтвержденная, что города в те времена разрушали по алфавиту, поэтому Ярославль остался почти нетронутым, а древний Архангельск оказался полностью стерт. Когда ты живешь в этом городе, то ты свой, ты у себя дома. Даже недовольство – и то свое, а восхищение и взгляд со стороны – это уже недостаточно честно. Ты приехал, побыл и исчез, а люди останутся со своими проблемами, к которым ты никакого отношения не имеешь.

– Фестиваль «Другой» проходил в Архангельске впервые и сумел объединить кино, театр, музыку и литературу. Как вам такая коллаборация? В каких городах существует подобное?

– Я буду говорить про Москву, поскольку там живу. Фестивали книги в парках начались лет 10-15 назад. Столица не оригинальна, она идет вслед за европейскими городами. Это хорошо, взаимное опыление должно происходить. Главная идея таких мероприятий: книжка – это не то, что отделено от всего остального мира, а это часть мира.

В Архангельске замечательная областная библиотека имени Н. А. Добролюбова с роскошными сотрудниками, но мало финансовых возможностей. Вообще же, если взять типичную советскую библиотеку, она какая? Это закутки, это возможность остаться наедине с книжной полкой и тишина. А какая современная мировая библиотека? Это открытое застекленное пространство: мы видим, что происходит на улице, а улица видит нас, перегородок нет, книга становится частью жизни. В Сеуле я видел огромную библиотеку в торговом центре. Она реально работающая, куда приходят люди. Они идут к книге не для того, чтобы уединиться от мира, они продолжают свою обычную жизнь, только с книгой.

Идея книжного фестиваля под открытым небом не всегда срабатывает, поскольку погода непредсказуемая. Однако сама идея интересная, поскольку мы вместе с книжкой находимся внутри общего жизненного пространства: мамочки с колясками, люди с инвалидностью могут проехать вдоль рядов, профессора и тут же рабочие. Появляется идея межсоциального перемешивания, которая очень важна, поскольку все мы живем по своим классовым уголкам, а книга соединяет. Да и разговоры все по поводу книг. Они должны быть разные: элитарные, массовые, пошлые, глубокие.

– В Архангельске не так много букинистических магазинов, но они все-таки есть. Какова их судьба в будущем?

– Книга – особый товар. С одной стороны, продающийся и приносящий прибыль, а с другой – имеющий особое предназначение. В большинстве развитых стран для книг существуют отдельные НДС. Это позволяет издательствам, книжным магазинам существовать в особых условиях. Если мы живем с книгой, то нам надо создать необходимые экономические условия. В России эти условия не создаются, а иногда появляются даже препятствия. В Москве на Арбате продавались букинистические книжки. Но местные власти запретили эти киоски и стенды. Почему кафе можно, а книжки нельзя?

В какой-то момент в столице начали возникать букинистические развалы, как в Европе. Подобные книги не всегда нуждаются в магазине, им нужна лишь тележка или специальный бокс. На таких развалах ты никогда не знаешь, что найдешь. Сейчас есть все условия, чтобы букинистические книжки продавать недорого. Внуки не обязаны сохранять библиотеки дедушек и бабушек, они их распродают, поэтому возникает демпинг. Те, кто сейчас покупают книги, делают правильно, потому что потом они будут стоить в разы дороже.

– А как вы относить к популярному сейчас обмену книгами под названием буккроссинг?

– Это прекрасно. Не вина букинистов, что они не в состоянии конкурировать с продуктовыми магазинами. Если человеку нечего есть, то он пойдет за провизией, а не за книгой. Мы позволяем себе то, что не приносит прямой выгоды, не связано с условиями выживания. Не есть – нельзя, не читать – можно, но мы хотим читать. Это человеческое в нас. Нужно создавать условия для чтения, иначе будет плохо. Буккроссинг не требует затрат, но, чтобы было чем меняться, надо покупать.

У меня отношения не с автором, а с текстом

– Сейчас обилие литературы в книжных магазинах поражает. Что бы вы порекомендовали прочесть горожанам?

– Я расстался с профессией литературного критика почти двадцать лет назад. Могу высказать лишь мнение рядового читателя. Слежу за списками литературных премий, есть и критики, с которыми почти ни в чем не согласен, но которым благодарен, они за меня делают работу по предварительному отбору: Галина Юзефович на «Медузе», Наталья Кочеткова в «Ленте».

У меня нет отношения с автором, у меня есть отношение с текстом. За последние годы из того, что я читал, любителям классических линий в литературе я бы посоветовал роман Владимира Маканина «Асан» о чеченской войне. Из авторов, которые вынырнули «из ниоткуда», мне понравилась Гузель Яхина с «Зулейхой», Алексей Сальников «Петровы в гриппе», поэт Тимур Кибиров написал роман «Генерал и его семья». Из новых писателей любопытна книга Евгении Некрасовой «Калечина-Малечина». Я еще не прочел книгу Шамиля Идиатуллина «Бывшая Ленина» по той причине, что он пишет быстрее меня. У него про современного героя и у меня про такого же, поэтому его пока не буду читать. Но это хороший, настоящий писатель.

– Знаю, у вас особенные чувства к Пушкину, защитили диссертацию по его творчеству. Пушкин – наше все, а для Архангельской области «наше все» – это Ломоносов. Не слишком ли много в России Пушкина и Ломоносова?

– Это как преимущество, так и проблема. Как сохранять единство поверх региональных границ? Архангельску повезло, что есть свой национального масштаба гений, связанный с этой землей. Что плохого в том, что его много? Да, это свой центр, но он не мешает тому, чтобы был и Федор Абрамов, и Иоанн Кронштадтский. Я бы не противопоставлял одно другому. Плохо, когда это просто имя. Приклеили и забыли. Такое прославление может быть формой забвения. Понятно, что никто в нормальном состоянии перечитывать Ломоносова после обеда не будет, но отдельные вещи ломоносовские совершенно ясно живут в культурном сознании. Это не просто имя – это тексты, оставшиеся вопреки всему. Много времени прошло, язык изменился, а все равно звучит.

– В 2020 году исполнилось сто лет со дня рождения Федора Абрамова. Насколько хорошо вы знакомы с его творчеством?

– Я довольно хорошо и плотно его читал. Время довольно беспощадная вещь, оно меняет наше отношение к текстам и то, что мы называли когда-то «деревенской прозой», далеко не все выжило. Иерархия внутри этого направления, которая была при советской власти в 70-е годы, тоже изменилась. Федор Абрамов не был первым в этом ряду. Первыми были Распутин, Белов, а потом прошло время, и Абрамов остался там, где стоял. Оказалось, что «Деревянные кони», «Пелагею» и «Альку» читают, а «Привычное дело» Белова нет.

– А в наши дни существует «деревенская проза»?

– Думаю, что это ложное и тогда и сейчас обозначение. Это не «деревенщики», а писатели солженицынской школы. Их произведения не только про деревню, это про народ. Сейчас авторы реже пишут про сельскую жизнь, и это плохо. Я, например, не могу написать о деревне, потому что я не знаю ее. Чтобы написать о деревне, надо этой жизни принадлежать и внутри нее расти, биографически быть с ней связанным, а о поездках на село могут писать поэты по впечатлениям.

Что касается современных авторов, то могу отметить замечательную книгу Алексея Слаповского «Участок». Хорошая книга Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза», где изображена старая татарская деревня.

Кино любит север

– Этим летом к нам приезжал российский режиссер Теймураз Эсадзе. Он планирует снимать в Архангельской области биографический документальный фильм о Федоре Абрамове, в котором намерен раскрыть противоречивые стороны личности писателя.

– Да, режиссер хочет рассказать и о нехорошей ситуации, которая произошла с Абрамовым в университете и которую он довольно мучительно переживал в последующие годы. Человек отличается не тем, что он делал ошибки, а тем, рефлексирует над этим или нет. Тайные стороны есть у всех. Тот же Гюнтер Грасс, лауреат Нобелевской премии, мучительно всю жизнь переживал, что он в 17 лет оказался в СС. Только после 80 лет он смог об этом публично сказать. Я не сравниваю ни в коем случае – просто говорю, что сложная биография нередкий случай в двадцатом веке.

– Вы тоже занимаетесь съемками кино, у вас есть документальные фильмы. Стали бы освещать малоизвестные факты биографии писателя, о которых не все его земляки хотят знать?

– У земляков надо спрашивать о том, как они сами хотят прожить свою жизнь, а не о том, как рассказывать о великом человеке, жившем рядом с ними. Он не принадлежит им, не принадлежит никому, он принадлежит истории. Важно как рассказать? Можно говорить, обличая. Вряд ли это кому-то интересно, помимо того, что это нехорошо. Неинтересно рассказывать и легенды, сказки, мифы. А вот про то, что было, чего не было, как на это человек реагировал, как он рос, менялся, как возвращался, как не хотел сам себе признаваться, как все-таки признался – это и есть реальная человеческая жизнь. Чего же тут бояться и стесняться, конечно, стал бы снимать такое кино.

– Кинематографисты любят Архангельск и область для съемок. Чего стоят «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» Андрея Кончаловского. В вашей творческой биографии какое место занимает Русский Север?

­­– Мы снимали фильм о районных библиотеках в Архангельской губернии и проехали ее всю. Это было лет десять назад. Это важный опыт. В киношной и литературной работе я пишу только о том, что хорошо знаю.

Мы не должны апроприировать чужой материал, мы должны радоваться, когда его освоил кто-то из тех, кто внутри него находится. Это не Кончаловский сочинил историю про жизнь в деревне, а это деревня раскрылась режиссеру.

– Александр Николаевич, поделитесь своими творческими планами.

– Продолжаю цикл книг о биографиях наших современников. Серия называется «Счастливая жизнь». Идея в том, чтобы рассказать о жизни людей, которые связаны с Россией, но нашей стране до конца не принадлежат.

У меня только что вышли 12 учебников по литературе для учащихся 5-9-х классов. Над ними я работал семь лет, а еще четыре года ушли на прохождение бесконечных экспертных комиссий. Кроме того, преподаю в Высшей школе экономики и, конечно же, много езжу по регионам России.

Инга ШАРШОВА,
фото: Надежда ВОЛКОВА, предоставлено организаторами фестиваля «Другой»