Я помню, как началась война

Архив новостей, Люди и события, Политика и экономика

В стремлении жить красиво, кушать вкусно и развлекаться денно и нощно мы на Украине потеряли то, за что воевал наш единодушный многонациональный народ, – свободу, гордость и право называть себя наследниками Великой Победы.

Отдали за печенье на майдане…

Когда-то, кажется, целую вечность назад, я не думала, что буду привычно обозначать то, что произошло со мной 7-8 лет назад, емким выражением «до войны». Я дитя советской страны, и война для меня всегда была одна – Великая Отечественная.

И верила я всегда в то, что наши деды и прадеды именно для того проливали кровь, защищая Родину и освобождая Европу от фашизма, чтобы мы никогда не узнали, что такое война. Нет, конечно, я не думаю, что их жертва была напрасной. То, что сейчас происходит на Украине, – вина нашего поколения, пренебрегшего, не сохранившего драгоценного наследия народа-победителя… Так что да, я помню, как началась война. Братоубийственная. Против мирных жителей – женщин и детей. А теперь там топчут ногами георгиевские ленты, рушат памятники и избивают ветеранов Великой Отечественной. Хотелось бы думать, что это происходит в какой-то злой параллельной вселенной. Но, увы…

Когда в Киеве начался очередной майдан, на Донбассе поначалу никто серьезно не воспринял кривлянья и скаканья «кастрюлеголовых», как тут же метко окрестили бесноватую майданную толпу мои земляки. Не впервые. К этим сборищам привыкли. Многие мои знакомые тогда говорили: «Ничего нового. Попрыгают и перестанут». Не перестали…

А потом события стали развиваться с ужасающей скоростью: появились первые жертвы майдана, сбежал Янукович, случился госпереворот.
Всех ошеломили события в Одессе 2 мая 2014 года. В этот день в Доме профсоюзов были заживо сожжены противники майдана. По некоторым данным, там погибло не 42 человека, а более 140. Около 48 вообще «исчезли бесследно». Официальное расследование показало, что люди заперлись в здании и сами себя сожгли, несмотря на яростное желание сторонников майдана их спасти. Стало ясно, что договариваться не с кем и не о чем. Страшно от того, как на эту трагедию отреагировали первые лица государства. Поздравляли оголтелую толпу фашистов, аплодировали, писали в своих аккаунтах, что гордятся…

Окончательной точкой невозврата стал авиаудар по Луганску 2 июня 2014 года. Снаряд попал в здание обладминистрации, и кадры женщин и детей, угодивших под бомбежку, обошли весь мир.
Сначала украинские военные, впрочем, как и всегда, уверяли, что они ни при чем, ополченцы сами что-то взорвали. Кадры съемок эту версию опровергают – обгоревшие верхушки деревьев, воронки, выстроившиеся в прямую линию от парка до стен здания. В милиции Луганска сообщили, что в ходе авиа-
налета украинских ВВС на здание ОГА было выпущено около 20 неуправляемых авиационных ракет…

Помню тот страшный день. Я целый день смотрела в интернете новости, жуткие фотографии и видео с места событий, плакала и не верила, что это происходит в реальности. Уже прошло семь лет, а я до сих пор вижу в кошмарных снах умирающую женщину в красной блузке. Это потом я узнала, кто она. Мама двух дочерей, красивая луганчанка Инна Кукурудза. Но я вижу ее искалеченной, окровавленной, с оторванными осколками ногами…

А потом обстрелы и авиаудары стали нормой… И жертвы стали нормой. Их было много. Я помню, как горевал весь Донбасс, когда в Луганске на улице Чапаева расстрелянной кассетными бомбами, заметьте, запрещенными международной конвенцией, погиб священник Владимир Креслянский. Он возвращался из храма после вечерней службы. Бал ранен, но, вместо того чтобы искать укрытие и спастись, истекая кровью, он стал на колени и начал молиться. Говорят, что много снарядов не разорвалось…

Лето 2014 обернулось настоящим испытанием. Постепенно стали закрываться предприятия и организации, людям нечем было платить зарплату. Мы с коллегами, напечатав последний номер муниципальной газеты, закрыли редакцию – больше не было ни копейки денег, а в Луганске остановилась наша типография. В городе объявили комендантский час, на улицах появились вооруженные люди. Опустели магазины. На полках супермаркетов остался только элитный алкоголь. Не было даже хлеба, потому что мука закончилась не только в магазинах, но и на складах хлебозавода. А потом в городе не стало воды – ВСУ разбомбили участок водопровода, и отремонтировать его из-за постоянных обстрелов оказалось невозможно. Тогда у нас у всех была одна мысль: где достать воды? Немногочисленные колодцы в частном секторе вычерпали до дна, и привычными стали бредущие по невыносимой жаре люди с ведрами и баклажками. Шли пешком в городской парк, где остался единственный источник воды – неиссякаемый родник Гремучий ключ. А в цистернах по городу развозили техническую воду – ее просто брали в прудах. Грязной и пахнущей тиной, ей тоже были несказанно рады.

Ближе к осени, когда горожане исчерпали уже все ресурсы, доели все запасы, пришла первая гуманитарная помощь. Давали ее не всем. Волонтеры принесли продуктовый набор моему отцу-пенсионеру. В нем – два пакета риса, две банки скумбрии и банка сгущенки, и это была манна небесная. Ведь продукты в магазинах так и не появились, да и покупать их было уже не на что.

Помню, как едва не плакала над коробкой продуктов, которые передали мне друзья из города-побратима – Ровеньков, что в Белгородской области. Мы дружили много лет и часто ездили друг к другу в гости. И вот с оказией, уж не знаю, как им это удалось, но мне прислали дружескую поддержку. Это было невероятно – в огромной коробке пятилитровая бутыль подсолнечного масла, целая головка сыра! Здоровый пакет макарон, какие-то консервы, мука, крупы… Ребята, низкий вам поклон. Мы жили всей семьей на эти продукты целых два месяца!

Жили, вернее, выживали, как могли, и все это время прислушивались к канонаде, а грохотало все ближе, и по вечерам зарево боев было видно уже за несколько километров от города. После того как сначала под Луганском, а затем в 20 километрах от Ровеньков ополченцы сбили два украинских штурмовика, над республикой перестали кружить самолеты. Наши мужики смеялись, что просто у украинской авиации кончился керосин. Впрочем, причины были не важны, главное, что перестали летать, бомбить и расстреливать нас. Но как оказалось, мы рано радовались – 22 августа в наш мирный городишко запустили несколько ракет из комплекса «Точка-У». Одна из них упала в частном секторе поселка Черниговский, что в черте города. Погибли прекрасные люди – супруги Сорокины вместе с 6-летним сынишкой. Еще девять человек получили ранения. Следственный комитет РФ установил, что приказ о нанесении удара по городу тактическими ракетами отдал полковник Федор Ярошевич. Кто знает, может быть, когда-то в прошлой жизни мы ходили в одно и то же кафе на Крещатике? А может, встречались во Львове? Или когда-то вежливо улыбнулись друг другу в харьковском метро? А потом он решил убить меня и всех, кто мне дорог, и это очень страшно… Как и то, что теперь нас называют «неподконтрольными» и оккупантами, а наших защитников – боевиками и террористами.

Меня, конечно, часто спрашивают, как там сегодня? Как живут люди? Живут. Города опустели как минимум наполовину, бюджетных денег едва хватает на поддержание городского хозяйства. Работают предприятия и организации, шахты – угольное объединение, бывшее в концессии у компании у господина Ахметова, национализировали. Теперь оно – государственная собственность республики. Толку от этого, правда, немного, ведь добытый уголь необходимо продавать, а все торговые связи разрушены. Раньше наш уголь покупали за рубежом – южноамериканские страны и даже Европа, теперь с непризнанной республикой никто не торгует. Потому зарплаты мизерные, как и пенсии. Хотя последние регулярно повышают, но тут же взвинчивают цены на продукты. Их сейчас в городе предостаточно, были бы деньги.

Хуже другое – те, кто по каким-то причинам остался, продолжают существовать в режиме ожидания. Они и сами уже не знают, чего ждут. То ли, что Украина отступится, то ли что Россия наконец-то решится и, как Крым, заберет к себе и многострадальный Донбасс, то ли что война разгорится с новой силой. Но уж если это случится, то тогда никто не остановит республиканскую армию, заметьте, уже не ополчение, как это было под Дебальцево в феврале 2015-го. Да, никто не знает, что будет завтра, а потому люди живут в режиме постоянной готовности, и практически у каждого собран «тревожный чемоданчик» – с документами и вещами первой необходимости.

Страшная статистика: семь лет назад на Донбассе начались военные действия – за это время погибло более 13 тысяч человек. Почти 300 из них – это дети…
Ну и, наверное, самый главный вопрос, который мне часто задают мои новые соотечественники: почему же война в принципе стала возможной? Конечно, об этом часто думаю и я сама. Может быть, потому, что для нас, как говорят, восточных украинцев, возвеличивание предателей в лице Шухевича и Бандеры недопустимо? Потому, что для нас дико видеть факельные шествия молодых нацистов, вскидывающих руки в фашистском приветствии? А нам, ровенчанам, в чьем городе свято хранят память о юных молодогвардейцах, тем, кто ежегодно несет цветы на могилы Олега Кошевого и Любы Шевцовой, не понять, как вдруг люди, отдававшие жизнь за свою Родину, оказались врагами…

А еще в стремлении жить красиво, кушать вкусно и развлекаться денно и нощно мы на Украине потеряли то, за что воевал наш единодушный многонациональный народ, – свободу, гордость и право называть себя наследниками Великой Победы. Отдали за печенье на майдане…