15 февраля 65-летие отметит заслуженный художник России Дмитрий Трубин

Работы мастера хранятся в собраниях Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в Москве, Архангельского областного музея изобразительных искусств, Российской академии художеств, а также в частных коллекциях в России, США, Канаде, Великобритании, Франции, Германии, Швейцарии, Турции, Норвегии, Италии и других странах.

Вклад Дмитрия Трубина в искусство отмечен престижными наградами, среди которых — Международный почетный диплом имени Ганса Христиана Андерсена за лучшую национальную работу в области иллюстрации и серебряная медаль Российской академии художеств. Он также является членом-корреспондентом Международной академии литературы, искусства и науки «Греци-Марино» (Верцелли, Италия).

При этом художник с юных лет живет в Архангельске и уезжать отсюда не собирается. К творчеству он относится как к служению: каждое утро приходит в мастерскую, пишет картины и создает скульптуры до вечера. Затем — домой, делать книги. У него нет выходных, и отпуска его не особенно интересуют. В этом смысле формулировка «свободный художник» для него — не про вдохновение по настроению, а про свободу выбора темы и объекта искусства.

Мы побывали в мастерской художника, увидели его рабочее пространство и поговорили о высоком.

Фломастеров не было

Тяга к рисованию появилась у Дмитрия Трубина еще в детстве. Правда, тогда он воспринимал его скорее как некое баловство, а не как будущую профессию.

Дмитрий родился в Котласе, но через несколько лет семья переехала в Архангельск. Его отец прошел Великую Отечественную войну, брал Берлин, а в мирное время работал железнодорожником. Мама преподавала русский язык и литературу в школе.

— Как и всем, нам со старшим братом купили карандаши и краски, чтобы мы учились рисовать, — вспоминает Дмитрий Трубин. — Нас не отдавали в художественную школу и не придавали этому особого значения. Мы просто рисовали, но получалось неплохо — рисунки даже несколько раз отправляли в «Мурзилку» на конкурс. Забавно, что спустя годы я сотрудничал с этим журналом — там печатали мои картинки и сказки.

Самого же Дмитрия больше привлекали кортики и морская форма. Он бредил морем, но школьная успеваемость не позволила юноше поступить в Нахимовское училище. Не теряя надежды связать жизнь с морем, он выбрал Архангельский рыбопромышленный техникум. Но и здесь судьба аккуратно повернула его в сторону творчества. На старших курсах друзья предложили вместе пойти в народную студию изобразительного искусства Бориса Копылова. Это была серьезная школа, которая помогла определить дальнейший путь.

— В юности я запоем читал биографии известных художников и в какой-то момент уверовал, что мне нужно именно это, — рассказывает Дмитрий Александрович. — А вот родители были против. Мама говорила, что художники вечно пьяные, бородатые и без денег. Но я верил, что это история не про меня и у меня обязательно получится.

Не имея за плечами профильного образования и даже оконченной художественной школы, Дмитрий Трубин с легкостью поступил в Московский полиграфический институт на курс Мая Митурича-Хлебникова, который позже привел юного художника в издательство «Малыш». Этот опыт сделал Дмитрия востребованным иллюстратором.

— Иллюстрации стоили как средняя зарплата. Это позволило мне зарабатывать и при этом заниматься независимым творчеством, — рассказывает мастер. — Есть фраза: «Художник должен быть голодным». Я с ней категорически не согласен. Художник должен быть свободным — не зависеть от материальных вещей и иметь возможность выбирать, что и когда делать.

Свой профессиональный путь Дмитрий Трубин начал в конце 1980-х годов. Уже в 1991-м получил стипендию Советского фонда культуры и стал членом Союза художников СССР. В 2002 году ему было присвоено звание заслуженного художника России.

Живопись — интеллектуальная деятельность

Дмитрий Трубин известен своей склонностью к исследованию и экспериментам с самыми разными художественными техниками. Однако рисует он вовсе не по наитию: в основе каждой его работы лежит глубокий мыслительный процесс.

Дмитрий Александрович иронизирует над фразой: «Я художник — я так вижу». По его мнению, художник видит мир таким же, как и все остальные люди. Главное таинство творчества происходит в голове — именно мозг трансформирует привычную картину мира.

— Художник — человек не столько смотрящий, сколько видящий и думающий. Все события, предметы и людей он пропускает через свою точку зрения и выдает неожиданный результат, — подчеркивает Дмитрий Трубин.

Такая способность развивается через насмотренность, внимание к смыслам и постоянное размышление о жизни. При этом Трубин сознательно дистанцируется от художников, стремящихся передать красоты окружающего мира буквально.

— Ни один художник не сможет соревноваться с фотоаппаратом в реалистичности. Как бы он ни старался, техника сделает это быстрее и точнее, — отмечает он. — А я хочу переделать мир. Не согласиться с Творцом. Переосмыслить реальность, отсечь лишнее и привнести новое. Только таков путь художника.

При этом его всерьез занимает вопрос вечности. Как он сам говорит: «Художник — существо, не согласное со смертью». По его убеждению, каждый настоящий художник в каком-то смысле бессмертен, ведь произведения искусства живут почти вечно.

Путеводная звезда Пикассо

В ходе разговора художник немало внимания уделял произведениям классиков.

Одним из главных художников, оказавших влияние на Дмитрия Трубина, стал Пабло Пикассо. С его творчеством он познакомился еще в юности — и уже тогда был поражен глубиной и революционностью его работ, скрывавших в себе множество смыслов.

— Впервые я увидел работы Пикассо в книге Лифшица «Кризис безобразия». Меня интересовали слова художников и их картины, которые там были черно-белыми. Этот монохром заставлял меня мысленно иллюминировать изображения, гадать, какие цвета использовал автор. Так мне открывалась одна из тайн искусства, — рассказывает Дмитрий Трубин.

В прошлом году он получил приглашение от британского писателя Тони Ли Морреля для участия в его книге «Пособие по Пикассо». На ее страницах архангельский художник поделился размышлениями о том, как творчество Пикассо повлияло на его собственный путь.

Трубин называет живопись метафизическим актом. В отличие от музыки или литературы каждая картина содержит физическую, почти генетическую информацию о своем создателе: случайный волос, отпечаток пальца, частички слюны. Все это навсегда остается в подлиннике.

По его убеждению, прикасаясь к холсту или скульптуре, человек может буквально получить энергетику художника. В подтверждение этой мысли Дмитрий Трубин вспоминает историю, произошедшую с ним в миланском музее Кастелло-Сфорцеско. Выходя из основного зала, он заметил скульптуру Микеланджело Буонарроти «Пьета Ронданини».

— Я увидел одну из моих самых любимых скульптур Микеланджело, которого боготворю. И рядом — никого. Я тут же бросился к ней, чтобы прикоснуться — так же как мы обычно обнимаемся с березкой. Хотел прикоснуться к самому Микеланджело и наполниться его энергией, — с улыбкой вспоминает Дмитрий Трубин. — Поступок, конечно, непростительный. Но для меня это было очень важно.

Сны гвоздочета

Отдельное направление творчества Дмитрия Трубина посвящено таким простым и в то же время неожиданным предметам — гвоздям. Они выступают как самостоятельными персонажами картин, так и связующим материалом, из которого рождаются архитектурные пейзажи, натюрморты и даже образы животных.

Интерес к гвоздям возник у художника спонтанно. Во время одной из поездок на острова, он оказался на «кладбище кораблей», где суда постепенно врастали в грунт. Рядом с ними лежало много старого железа, которое некогда было обивкой или элементом корабля. Но взгляд художника зацепился за россыпь старых гвоздей, которыми был устлан берег.

— Мне показалось удивительным, что гвозди, одинаковые изначально,согнуты жизнью, подобно людям. И в этом я увидел совершенную человеческую красоту, — говорит Дмитрий Трубин. — Я набрал полный рюкзак гвоздей самых разных форм, совершенно не понимая, что буду с ними делать.

Вернувшись в мастерскую, художник вставил один из изогнутых гвоздей в горлышко бутылки. В этом причудливом образе он внезапно увидел скульптурную группу, изображающую смертельную борьбу жреца Лаокоона и его сыновей со змеей.

— Я написал «Лаокоона» из бутылок и гвоздей. Меня очаровали магия и брутальность гвоздей — метафизика и сюрреализм получающихся работ, — делится Дмитрий Трубин.

Гвоздевая тема оказала на него большое влияние. В этом стиле Трубин все чаще начал писать людей, зверей, птиц и даже целые города. Кроме того, художник создавал парафразы на классические произведения, предлагая по-новому взглянуть на «Менины» Веласкеса, «Похищение дочерей Левкиппа» Рубенса, работы Леонардо да Винчи и других мастеров.

Творец создал округлости, а человек — прямую линию

На очередном этапе творческого развития Дмитрий Трубин нашел, а точнее — создал для себя линеарный стиль. С его помощью он отсекает все лишнее, оставляя самую суть.

В этом стиле художник работает уже около пятнадцати лет и называет его своеобразной творческой аскезой.

— С годами я полюбил простоту. Самый короткий путь между двумя точками — прямая. Поэтому в своих работах я все свел к прямой и пишу основные картины буквально по линейке, — рассказывает Дмитрий Трубин. — При этом я не повторяю кубизм, где используются кривые и серповидные линии, хотя, безусловно, его люблю.

Первые работы линеарного цикла были архитектурными: лестничные марши, пространства, где прямая линия выглядит естественно. Затем художник достаточно смело перешел к изображению человека. В прямых линиях он «переписал» большинство любимых мастеров — и даже самого себя.

— Прямыми линиями можно выразить абсолютно все. В моих работах даже солнце квадратное, но любой человек понимает, что это солнце. От этого возникает интересный чувственный сдвиг, — делится художник.

Как оказалось, упрощение форм не ограничивает художника, а, наоборот, позволяет вынести на передний план главное. Развивая эту идею, в более поздних работах Трубин почти отказался от цвета в угоду игре света и тени.

— В черно-белых работах видно то, от чего нас отвлекает цвет. Я стараюсь показать главное, не пряча его за обилием форм и буйством красок. Все предельно аскетично, просто — и от этого еще глубже, — размышляет Дмитрий Трубин.

Кошачья вселенная

Есть у Дмитрия Трубина и весьма игривое направление творчества — кошки. На его картинах они предстают в самых разных амплуа.

Любовь к кошачьим образам появилась еще во времена работы книжным иллюстратором.

— Часто я рисую котов, когда только прихожу в мастерскую: на обрывках картона, клочках бумаги. Можно сказать, что так я веселюсь и «расписываюсь», — рассказывает Дмитрий Трубин. — Ничего серьезного в них не вкладываю. Да и натуралистическая кошка меня совершенно не интересует — все они у меня очеловечены.

На большинстве работ коты выглядят дружелюбными, наивными и по-своему трогательными. Но на некоторых полотнах они проявляют уже зверино-человеческие страсти и воплощают различные пороки. Такие образы позволяют зрителю посмотреть на себя со стороны и, возможно, о чем-то задуматься.

— Когда мне говорят: «Вы мастер котов», я улыбаюсь — коты занимают в моей живописи ничтожное место. Но людям они, видимо, нравятся, — отмечает Дмитрий Трубин.

Картина знает больше фотографии

В 2018 году Дмитрий Трубин представил публике выставку «Сто портретов Татьяны». На полотнах была изображена его главная муза — жена. Эти работы художник создавал на протяжении 25 лет, и к сегодняшнему дню их количество значительно увеличилось.

Из всех портретов лишь первые были написаны с натуры. Именно в этом, по мнению художника, и кроется главный секрет удачного портрета.

— С женой мы знакомы больше тридцати лет, и я могу написать ее с закрытыми глазами. Я создаю живопись не по внешнему сходству, а по тому образу, какой я ее чувствую и знаю, — говорит Дмитрий Трубин.

Он убежден, что картина передает целостную сумму представлений о человеке, тогда как фотография фиксирует лишь конкретный миг, в который сделан снимок. Камера ловит эмоцию здесь и сейчас, но не способна показать всю сумму представлений о человеке.

— В портрете я передаю всю информацию, которую знаю о человеке: его характер, манеру поведения, эмоции, которые он вызывает у меня, — рассуждает Дмитрий Трубин. — При этом картина может даже не иметь отношения к модели в текущий момент времени, но описывать ее на большей дистанции. Ведь человек живой, он постоянно меняется.

Было время подумать

С годами, как и у любого художника, творчество Дмитрия Трубина трансформируется.

В юности он много писал Архангельск — работал на пленэре с этюдником. Но со временем все больше уходил от конкретики к абстрактным категориям и формированию собственного художественного мира.

При этом, если выстроить все его картины в хронологическом порядке, можно увидеть преемственность стилей и то, как одни работы логично вырастают из других. Даже в самых ранних произведениях угадываются зачатки линеарного мышления и стремление к кристаллизации, к структурированию мира. И почти всегда в центре этих работ остается человек.

— Если я пишу натюрморт, не верьте названию. Для меня это те же люди или я сам. Бутылки становятся антропоморфными, между ними возникает метафизический контакт, настроение. Иногда там вообще можно разглядеть целую театральную постановку, — делится Дмитрий Трубин.

Сейчас художник находится в периоде, когда материал почти не сопротивляется, а полностью подчиняется замыслу. Это позволяет работать легко и много — в среднем около 150 картин в год. При этом он подчеркивает: у него нет любимого произведения. Лучшие работы, по его убеждению, всегда находятся в настоящем моменте — здесь и сейчас.

Искусство для мира

За свою жизнь Дмитрий Трубин написал более 4500 картин. Из них продано едва лишь около пяти процентов. К этому он относится спокойно: для него искусство — не бизнес, а способ мыслить с человеком.

Несмотря на то что значительную часть дохода он получает от продажи работ, к искусству Дмитрий Трубин принципиально не относится как к бизнесу. Он убежден: экономический подход начинает диктовать художнику, что именно писать, и в итоге подавляет творчество.

— Картины я пишу для себя — потому что я их должен написать. Таков мой удел. Если найдется человек, который захочет видеть такую работу у себя в коллекции, — прекрасно. Если нет — меня это совершенно не волнует, — подчеркивает он.

Для него важнее быть известным художником, чем просто продаваемым. Такой путь сложнее и требует времени, но на длинной дистанции он приносит плоды — и в узнаваемости, и в материальном плане.

В завершение нашего разговора Дмитрий Трубин с присущей ему легкостью формулирует мысль, которая, пожалуй, лучше всего передает масштаб его личности:

— Пройдет время, и мои картины разлетятся по миру. Одни окажутся в частных коллекциях, другие — в музейных залах. И если на коротком отрезке времени я эгоист, который рисует для себя, то на длинной дистанции я альтруист, который положил жизнь, чтобы подарить искусство этому миру.

В этом есть служение семье, городу, стране, миру, искусству, Творцу. Я всю жизнь ищу красоту в окружающем мире и переношу ее на холст. Но это не та слащавая красивость или очередной тренд, который нам показывают по телевизору. Настоящая красота всегда таит в себе изъяны, а каждое совершенство — несовершенство.

Счастье и беда художника в том, что он видит красоту там, где ее нет для других вовсе. Тем самым он расширяет границы красоты, одновременно стирая их, и в конце концов при постоянном стремлении к идеалу он вовсе теряет ориентиры, видя, как уродство переходит в красоту, а красота превращается в уродство. Белое не может жить без черного, а художник — без того и другого.