Командир штурмового отряда «Ветер» — о службе, товарищах и северном характере

Потомственный военный, майор запаса ФСБ, а затем подполковник, срочник, курсант, «счастливый пенсионер в 40» — и снова в окопы, уже добровольцем, пять ранений и ни разу не пошатнувшаяся сила духа. Накануне Дня Победы он рассказал, для чего штурмовики читают стихи Пушкина, почему в его отряде были минимальные потери и кто на самом деле взял Волчанск.

— Дмитрий, почему решили стать именно военным и как потомственный офицер оказался в штурмовой пехоте, а не в генштабе?

— Родился в Самарканде. Прапрапрадеды служили еще в потешных полках Петра I. Дед воевал в Великую Отечественную, отец — военный, два брата, даже мама служила. К тому же мы — советские дети, воспитанные на патриотических фильмах. Я смотрел кино про десантников, обожал ленту «Государственная граница» — как пограничники первыми принимали бой в 1941-м. Это переполняло гордостью. С учетом истории моих предков, которые отдавали жизни за Отечество, выбор был очевиден: военный институт. И знаете, отец сказал: «Сын, хочешь стать офицером — научись подчиняться. Отслужи срочную. Если поймешь, что это твое, иди учиться. Если нет — выбирай другую профессию». Я решил не искать легкого пути: когда мне стукнуло 18 — срочная в Архангельске, школа сержантов, граница. Потом Калининградский пограничный институт. Пять лет готовился в спецназ ФСБ («Альфа», «Вымпел»), но в год моего выпуска набор из вуза отменили, отправили на Север.

Не стал ныть. В первый же отпуск сам приехал в центр спецназначения, сдал экзамены, уже был «на чемоданах», но начальник в Мурманске сказал: «Не отпущу. Будешь в лесу сидеть». Пришла война в Южной Осетии, я написал рапорт: «Под вашим командованием служить не готов, прошу направить туда». Так и уехал на горную заставу.

— Там и создали свое первое лучшее подразделение?

— Да. Отделение мобильных действий вроде спецназа. Мы выполняли задачи разной сложности, в том числе за пределами республики.

— А потом были Ямал, Архангельск… И неожиданный поворот: в 40 лет вы вышли на пенсию…

— В 2016-м меня распределили в Архангельск: началась рутинная бумажная работа в кабинете. И если есть люди, которых от стула не оторвать, то есть и те, которых на стул не усадить. У меня второй вариант, я понял: настал карьерный тупик — и уволился. Три месяца был «счастливым пенсионером».

Окоп вместо кресла

— И тут — мобилизация. Могли остаться на гражданке, но выбрали риск для жизни…

— Был выбор: сесть в кресло или пойти туда, где за тобой многонациональная страна. Чтобы попасть на СВО, я сам сходил в военкомат, получил повестку и в октябре мобилизовался.

— Вас сразу назначили командиром батальона 11-го армейского корпуса, легендарного Ленинградского полка. Многие никогда не служили. Как из них создавать боевые единицы?

— Все дело в психологии. Я взял лучшее из «конторы» (ФСБ. — Прим. ред.). С каждым надо поговорить: кто-то штурмовик, кто-то подойдет работать с пулеметом издалека, кого-то к линии фронта не подпускать — он тыловик. В Минобороны так не делают, но я распределял парней по их мотивации и внутреннему настрою.

Первые бои — Купянское направление, Владимировка. Мы не потеряли убитыми ни одного бойца. Раненые были, тяжелые, но ни одного безвозвратно. Пожалуй, для меня это самое главное!

— Поговаривают, что и Устав вам не указ?

— Я Устав уважаю. Но и противник его знает наизусть, руководствуется им и ждет стандартных маневров. Я же ввел новую тактику: малые группы, обход, ни в коем случае не шаблон. И сам всегда на первой линии огня, отсюда и пять ранений. Ребята видят: комбат с ними. Команды идут не через десяток километров, это дает бойцам колоссальный заряд.

— Самый жесткий момент: Бахмут (Артемовск), май 2023-го. Вы заменили ЧВК «Вагнер». Враг думал: «Мобилизованные — это несерьезно». Но не тут-то было?

— Когда нас перебросили на Бахмутское направление, противник посчитал: ерунда, сейчас сомнем вчерашних мужичков. Но за то время мы уже сформировали ударные группы, у пацанов была мотивация. С 6 утра до 14 часов нас ровняли артиллерией: «Грады», дроны, минометы. Потом — штурм «Кракена» (признан в России террористической организацией и запрещен. — Прим. ред.). Доходило до рукопашной в окопах. Окопы переходили из рук в руки по восемь раз в сутки!

Результат: мы не уступили ни пяди. Противник написал в мессенджере: «Пытались занять позиции, но наткнулись на элитный русский спецназ». А это были мы — мобилизованные. Когда я это прочитал, сказал парням: «Осознайте, насколько нас оценили».

Тактика одного взвода

— Теперь о том, о чем спрашивают все: Волчанск — ваша звезда. Полтора года до вас подразделения не могли сдвинуться, а вы прошли 6,5 километра за 2,5 месяца.

— Нам тогда никто не верил. Сказали: «Проломите оборону, выдвиньтесь на рубежи». Внутри даже шептались: «Очередные придут, быстренько умрут». Но командир бригады, позывной Барс, дал возможность работать самостоятельно, и я ему за это безмерно благодарен.

— И в чем же был секрет?

— Я не бросал вперед весь отряд. Брал один взвод. Взвод поработал, я его ротирую. Заходит свежий взвод. Всегда свежие силы. За 2,5 месяца в тяжелейших городских боях я потерял 12 человек. Для масштаба того, что мы сделали, это ничтожно мало.

— Даже дали названия взводам…

— Да. Взвод «Кулаки Путина» выполнял самую жесткую работу: штурм укрепрайонов. Они просто превращали их в труху. «Лесные братья» тихо заходили к противнику, работали и так же тихо уходили. Про другие не могу рассказывать, но суть в том, что у каждого взвода — своя специфика подготовки и соответствующее название.

— А как насчет общевойсковых правил? Вам не говорили: «Это самодеятельность»?

— Говорили. Но результат говорил громче. Враг не успевал понять, как мы работаем: мы доводили его до паники. Командные пункты противника принимали решение отходить. Один раз ребята привели 11 пленных за раз.

— Это правда?

— Абсолютная. Я объявил: за одного пленного даю 10 дней выходных. И солдаты брали противника в плен десятками. Один привел 11 человек. Говорит: «Командир, сколько у меня выходных?» Я говорю: «Сто десять дней. Свободен, будь на связи, не пей, можешь ехать домой».

— Вы имели право так делать?

— Понимаю, что нет. Но я сказал — я сделал. Для бойца это лучшая награда, мотивация, и темп наступления соответствующий, и потери минимальные.

Солдата надо любить

— Сколько товарищей потеряли за два года постоянных штурмов?

— 49 военнослужащих погибшими, включая офицеров. По меркам вышестоящих начальников, это аномально мало, а для меня это аномально много. Каждый погибший человек — это разрушенная семья, оставшаяся без кормильца.

— К вам стремились попасть многие…

— Хотя свободных должностей не было, солдаты и офицеры звонили со всей России: «Можно к вам перевестись служить?»

— А почему хотели именно к вам?

— Из-за человеческого отношения. Например, я ввел традицию: когда ребята возвращаются с линии боевого соприкосновения, их всегда ждет горячая баня, чистая одежда и медик. В столовой — все самое лучшее. Солдат рисковал жизнью, он должен чувствовать заботу. Мы давали ее максимально.

— И максимально воспитывали?

— Верно, было правило: при мне не матерятся. Кто выругался — на построении рассказывает стих.

— И что, рассказывали?

— Обязательно. Строились под землей, в выкопанном городе на передовой. И читали Есенина, Пушкина, Лермонтова. Без этого никак.

— Дмитрий, вы могли уехать в другие регионы. Почему остались в Архангельске?

— Потому что мне здесь нравится: чувствую себя дома. Менталитет северян, душевность — мне это близко. Здесь нет суеты. Люди не пытаются обмануть. Они искренние, открытые.

— А бойцы-архангелогородцы до сих пор звонят?

— Постоянно. «Командир, когда вернешься? Командир, если куда-то переведешься, забери меня с собой». И я им отвечаю: «Поморы, держитесь, я вас не бросил, буду помогать из тыла». Сейчас в Народном фронте получил посылки с гуманитарной помощью и лекарствами, чтобы передать своим штурмовикам. Повезу сам, так что скоро увидимся.

Самый ценный ресурс — люди

— То есть своих не бросаете?

— Я часто цитирую Устав командирам, которые сидят в 30 километрах от фронта и орут в рацию: «Твою мать, бегом вперед!» Открываем обязанности командира: «В мирное и военное время обязан всесторонне обеспечить сохранение жизни и здоровья военнослужащего». Считаю, что гибель ребят сократится только тогда, когда вернутся военные трибуналы за никчемные потери. Поэтому на СВО я сам был в том же окопе, что и бойцы. Я их знал поименно, мне постоянно звонили и писали родители: «А где Сережа? Где Витя?» И я всегда отвечал. Солдата надо любить. Если ты не любишь солдата, не надо идти на войну.

— Дмитрий, в канун Дня Победы поделитесь, что для вас подвиг?

— Подвиг — это не умереть геройски, а взять укрепрайон, привести пленных и вернуться живыми. И сохранить других. Самый ценный ресурс на войне — люди. Я смотрю на своих парней — северян, архангелогородцев, моих дорогих боевых товарищей — и искренне верю в нашу победу. Потому что такие, как поморы, никогда не сдаются.