Шек – значит камень: побывали в мастерской архангельского скульптора

На счету у мастера более 200 работ, а также около 30 выставок, в том числе в Финляндии, Швеции и Норвегии. Некоторые ее работы хранятся в собраниях Третьяковской галереи, Русского музея и Музея Востока.

Архангелогородцы могли видеть ее работы на улицах города, даже не зная имени автора: бюст Федора Абрамова у Добролюбовки, памятник Якову Лейцингеру на улице Поморской, скульптурный образ Антония Сийского, установленный на родине святого в селе Кехта. Бронзовый портрет Николая Рубцова ее работы приобрел Архангельский музей изобразительных искусств. Отдельная линия в ее творчестве — мемориальные доски: более десяти портретов известных земляков на стенах домов.

Мы побывали в мастерской Надежды Шек и поговорили о том, с чего начинается скульптор, почему форма важнее сходства и что такое честная работа в искусстве.

Надежда Шек — член Союза художников России с 1989 года, лауреат премий имени А. А. Борисова и Н. М. Рубцова. Окончила Пензенское художественное училище имени К. А. Савицкого и Московский государственный художественный институт имени В. И. Сурикова — оба с красным дипломом. В Архангельск приехала по распределению в 1980 году и осталась здесь навсегда.

Куклы из глины

Детство Надежды Шек пришлось на непростое время. Ее родители были репрессированными корейцами: в 1937 году их насильно переселили в небольшой кишлак Дальверзин в Ташкентской области.

Нужно было позаботиться о жилье, и семья Шек строила дом сама — из саманного кирпича. Глину смешивали с соломой, уплотняли ногами, выкладывали в форму и отправляли сушиться на солнце. Из таких кирпичей и возводили стены.

Именно тогда маленькая Надя впервые познакомилась с лепкой. Дети весело разминали глину ногами, превращая работу в забаву, а из оставшегося материала будущий скульптор вместе с сестрой лепила себе игрушки. Других развлечений у детей депортированных корейцев тогда не было.

— В саду у нас было место, где мы сделали свой кукольный домик. Из глины лепили кукол и делали для них мебель, — вспоминает Надежда Шек.

Лепку она воспринимала исключительно как игру, однако тяга к творчеству проявлялась в разных моментах. Позже девочка начала ходить в школьный художественный кружок, где педагог Николай Михайлович помогал постичь азы рисунка и поддерживал в стремлении заниматься творчеством.

Но главным человеком, который повлиял на ее творческое развитие, она называет отца Капитона Тимофеевича. Он работал учителем математики, но был поистине разносторонней и творческой личностью: когда учился в корейской школе, очень любил каллиграфию и был в ней лучшим, хорошо играл на музыкальных инструментах и рисовал в свободное время.

— Первые рисунки, которые я увидела, были отцовскими. Больше всего мне запомнился романтический рисунок: девушка в белом платье с цветочком в руках сидела на скамейке, а рядом с ней стоял юноша. Но особенно меня впечатлял стиль работы. Если смотреть вблизи, то видно лишь множество маленьких разноцветных черточек, но стоило отдалиться — появлялось полноценное изображение, — рассказывает скульптор. — Эта картина была очень трогательной и произвела на меня большое впечатление. Мне хотелось научиться рисовать так же.

Увидев интерес дочери, Капитон Тимофеевич сколотил для нее деревянный мольберт.

— Я ощущала себя настоящим художником. Периодически выходила в огород, чтобы рисовать закаты с натуры. Это было особенное чувство, которое сильно меня поддерживало, — признается Надежда Капитоновна. — Качество работ от этого не сильно улучшилось, конечно, но зато как я себя ощущала!

Для поддержания интереса отец выписывал для дочери книги об изобразительном искусстве. Одной из них стал «Цвет в живописи» Николая Волкова — он произвел на юную художницу большое впечатление. Так зарождалась мечта стать художником.

Непростое детство

Стоит отметить огромный вклад Капитона Тимофеевича в будущее своих детей. На скромную зарплату учителя он содержал семью из шести детей и стремился дать им самое лучшее.

При этом он был очень патриотичным человеком. Несмотря на то что его семью депортировали в 1937 году, когда началась Великая Отечественная война, он стремился попасть на фронт. По воспоминаниям дочери, отец стыдился того, что остался в тылу, когда многие односельчане ушли защищать страну. Но он был на трудовом фронте, за что получил соответствующую награду, а впоследствии за 40 лет работы в школе был удостоен ордена Трудового Красного Знамени.

— Помню, отец очень хотел, чтобы мы ассимилировались в новой среде. Поэтому мы разговаривали исключительно на русском и усердно учились. Папа очень хотел, чтобы мы получили высшее образование, и мы все окончили институты, — вспоминает Надежда Шек.

Непростой была судьба и ее мамы Татьяны Хван. Она работала учителем младших классов и мечтала учиться дальше, поступить в МГУ. А вместо этого у нее каждые полтора-два года рождался очередной ребенок. Кроме того, она серьезно заболела и рано ушла из жизни, когда ее четвертому ребенку — Наде — было всего восемь лет.

— Остаться без мамы для нас всех было большим ударом. Но еще страшнее было то, что всех шестерых детей могли распределить по разным детдомам. Чтобы сохранить детей вместе, отец привел в наш дом вторую маму — Катерину Пак, — рассказывает Надежда Капитоновна.

По ее воспоминаниям, мачеха была суровой женщиной с непростым характером. Однако она оказалась весьма трудолюбивой и предприимчивой. Вместе с односельчанами она работала в коммерческой овощеводческой бригаде: выращивали рис и лук. Работала на земле, не жалея себя, и активно привлекала к этому детей во время летних каникул.

В перерывах между работой юная художница продолжала рисовать. Она пыталась передать буйство красок закатов над полями, пробовала себя в резьбе по дереву. Это позволяло отвлечься от бытовых мыслей, которые сильно угнетали творческую натуру.

Доходы от земледелия позволили семье переехать в Батайск Ростовской области, где купили дом. Надежда тогда училась в восьмом классе, поэтому среднее образование получала уже в России.

Нашла себя в скульптуре

После окончания школы она твердо решила, что будет поступать в художественное училище. Однако удалось ей это далеко не с первого раза.

— В кишлаке, где мы изначально жили, не было художественных школ. И хотя я читала книги, теоретических знаний об основах искусства мне не хватало. Поэтому вступительные экзамены я с треском провалила, — с улыбкой вспоминает Надежда Шек.

Вернувшись домой с грустной новостью, девушка встретила не осуждение, а большую поддержку. Отец тогда сказал: «Доченька, ты один год не будешь нигде работать, а будешь день и ночь рисовать. У тебя будет еще одна попытка. Но, если не поступишь, попрощаешься с искусством и пойдешь работать куда-нибудь на фабрику».

— Три раза в неделю я ездила из Батайска в Ростов на подготовительные курсы. Но по сравнению со всеми мои работы получались явно хуже, — говорит мастер.

Из потребности в творчестве девушка начала лепить из пластилина фигурки. Несколько раз Надежда приносила их своему преподавателю — и тот сразу разглядел талант к скульптуре.

— Помню, он смотрит на меня и говорит: «Девушка, зачем вам живопись? Вам нужно поступать на скульптуру». Я прислушалась к его мнению, — рассказывает Надежда Капитоновна.

Она заранее уехала в Пензу, где занималась на подготовительных курсах, и в этот раз поступила с легкостью. К слову, в их группе учились всего одиннадцать человек, четверо из них сегодня имеют звание заслуженного художника России.

— Это был коллектив единомышленников. Нам настолько было интересно друг с другом, что вечером даже не хотелось расходиться по домам. Учеба в Пензе вспоминается как счастливая юность, — делится скульптор.

В студенческие годы она познакомилась со своим будущим мужем — скульптором Николаем Овчинниковым. При распределении молодые специалисты выбрали далекий северный Архангельск — город, который стал для них родным домом.

Скульптор говорит руками

Говоря о пластическом искусстве, Надежда Шек отмечает: самое основное таинство скрывается буквально на кончиках пальцев.

— У меня очень много лет ушло на освоение скульптуры. Прежде чем я начала понимать форму и пластику, через мои руки прошли тонны глины. Это очень сложный процесс, — поясняет она. — Но однажды я дошла до момента, когда не отдаю себе отчета в том, как я это делаю. Мне достаточно знать, чего я хочу, — а руки сами лепят.

Скульптор состоится тогда, когда начнет понимать большую форму, считает мастер. При этом сложнее всего работать с портретом: нужно точно передать черты лица и постараться отразить в них характер человека.

— Каждая форма сама по себе имеет эмоциональный окрас. Зачастую это не так очевидно, но у людей возникают примерно одинаковые эмоции, когда они видят ту или иную форму. Поэтому в каждом изгибе, каждом переходе скрывается не просто линия, а глубокий смысл, — отмечает Надежда Шек. — Форма очень изобразительна. Важно это почувствовать и при всех обобщениях сохранить индивидуальность.

Каждый мастер по-своему воспринимает мир. Предмет все видят один, а интерпретируют по-разному. Впрочем, есть жанр, где одной авторской интерпретации мало. Мемориальная доска — работа не жанровая, а монументальная, почти официальный портрет, и здесь скульптор обязан учитывать не только собственное ощущение, но и то, каким человека видит общество.

— В этой ситуации надо выбрать самые главные черты, сделать некоторое обобщение и в характере — выявить самое главное, — говорит скульптор. — Поэтому можно создать очень много портретов одного человека.

Дело не только в герое: меняется и сам художник. Оглянувшись назад, он может увидеть прежнее совсем иначе. Так вышло у Надежды Капитоновны с работами, посвященными ее родным.

— Я до конца поняла ценность каждого в моей судьбе. И, наконец, примирилась с тем, сколько нам было горести от мачехи. Я поняла, что она сделала великое дело. А все детские обидки надо забыть, — признается скульптор. — В своих суждениях тоже надо делать обобщение и понимать главное. В жизни происходит очень много разного — и случайного, и малозначительного. И все-таки надо суметь соединить, понять и сделать вывод, что случайным ничего не бывает и из всего можно извлечь то зерно, которое пойдет в копилку души и сердца.

«Пускай он улыбается»

Рождаются работы тоже по-разному. Как правило, скульптор сначала думает и делает эскизы. Но бывает и по-другому.

— Однажды я перебирала фотографии и увидела лицо улыбающегося соседа Владимира Шацкого. И мне казалось: если я его вылеплю, то на него все посмотрят и все ему в ответ улыбнутся. Захотелось, чтобы побольше было улыбок, — вспоминает Надежда Капитоновна. — Потом встретила его и говорю: «Володя, вы знаете, у меня есть ваш портрет». Он очень удивился. И главное — все его узнают. Такой гармоничный и бесконечно добрый образ.

Иногда от замысла до работы проходят годы, а иногда толчком становится старый набросок, который вдруг открывается заново. Так появилась «Бессонная ночь» — легкая скульптура из пенопласта, облепленная сверху целлюлозой.

— Это отклик на современную реальность. Потому что сейчас далеко не каждый может спокойно спать: у кого-то бизнес трещит, у кого-то со здоровьем плохо, идет специальная военная операция — у кого-то там близкие, — поясняет автор. — Когда человек плохо спит, все его мысли вылезают. Мне хотелось показать тревожность времени, которая отражается на мирном существовании.

При этом, замышляя работу, важно очень хорошо почувствовать образ — и дальше от этого состояния уже не отходить.

— Мне всегда хотелось сделать такое внутреннее состояние, самоуглубленное. Сколько я видела работ в музеях, на выставках — мне всегда нравились портреты не экстравертные, а те, где человек со своей внутренней жизнью, с сосредоточенностью, с духовным наполнением. Важно не просто изобразить физиологию портрета, а именно передать его духовную составляющую, — говорит Надежда Шек.

Камень как соавтор

Работа с камнем устроена принципиально иначе, чем лепка: это метод ваяния. Если из глины скульптор наращивает форму, то в камне — убирает лишнее.

— Мне нравится, когда камень становится твоим соавтором. Он тоже предлагает, где стоит остановиться, где хватит, где надо оставить его природную часть, чтобы он как бы дышал, — говорит Надежда Капитоновна. — Камень требует обобщения и большой формы, без этого он не будет работать. Раньше это был мой самый любимый материал.

И тут же — совпадение, которое скульптор считает знаком судьбы: фамилия Шек в переводе с корейского означает «камень».

— Получается, что скульптуру я выбрала неслучайно, что мне было это предначертано, — размышляет она. — Ты лишь думаешь, что выбираешь. На самом деле тебя уже выбрали и назначили. Но только если ты честно идешь и слушаешь свою интуицию, то выходишь на тот путь, который и должен быть.

Сегодня материалы у нее самые разные: бронза, целлюлоза, пеноплекс. Из легкого пенопласта сделана работа, которую автор сначала назвала «Бабушка», а потом переименовала в «Память». Она собрана из двух частей. В большом куске прорезан силуэт бабушки — самой фигуры нет, осталась только пустота в ее очертаниях. А рядом стоит маленький внук, вырезанный целиком, до узнаваемого образа.

— Мне хотелось изобразить присутствие отсутствия. Работа намекает, что вот стоит внук, а его бабушки больше нет рядом, но в душе у него остался след, — поясняет Надежда Шек. — Правда, некоторые видят в этом образе Богородицу. Каждый зритель, опираясь на собственный опыт, имеет свое видение.

Есть у скульптора и опыт работы с деревом — материалом, который для Русского Севера кажется самым естественным. Несколько таких работ находятся у нее в мастерской, а одна — большая, с обобщенными формами — в московском Музее Востока.

О себе Надежда Шек говорит сдержанно и в работе придерживается наставления от своего крестного — архангельского живописца Александра Кожина.

— Он говорил, что мы не должны о себе много мнить. И необходимо в своем творчестве не уронить уровень искусства, которое было создано до тебя. В этом есть великое дело — честно работать и выдавать то, что возможно по твоим данным, по тому, сколько тебе Господь отпустил, — рассказывает Надежда Шек.

Замечательный выбор

За 46 лет у скульптора было немало возможностей уехать — в Москву, Петербург и даже Доминикану. Ее искусство одинаково приняли бы в любом городе и стране мира. Но она осталась в Архангельске.

При распределении в художественном институте у них с мужем был выбор между Владимиром и Архангельском. Тогда они выбрали Север — и во многом потому, что история русского искусства в их учебниках всегда начиналась со Средневековья, где неизменно фигурировали Соловки, Сия, Каргополь.

— У меня было впечатление, будто русское искусство сохранилось в основном на Севере, — говорит Надежда Капитоновна. — И мы решили узнать, так ли это.

Следующим, что укрепило убежденность в этом, стали выставки искусства в Архангельске. Тогда они произвели сильное впечатление на начинающего скульптора. В отличие от южных мастеров работы северян отличались хорошим уровнем и свежестью мысли.

— На юге во многих работах было тяжелое ощущение дремучего, кондового соцреализма, где нет ни свежей мысли, ни цвета. А в Архангельске все совершенно иначе. У нас искусство хорошего уровня, я уважаю наших соратников, у нас очень прогрессивный в этом отношении город, — говорит скульптор. — Чем дольше я здесь живу, тем больше убеждаюсь, что сделала замечательный выбор. Для меня Архангельск — мое место. Любимое.

Не Абрамов, а лощеный Ален Делон

Одна из узнаваемых работ мастера — бюст Федора Абрамова у библиотеки имени Н. А. Добролюбова. Однако в процессе работы он чуть не получился похожим на французского актера.

Работа над бюстом шла в рамках тендера. Стадию по увеличению модели до размера памятника поручили литейному цеху в подмосковном Жуковском, где бюст должны были отлить в бронзе.

— Там вчерашние студенты сделали увеличение в два с половиной раза и прислали фотографию. Я, когда увидела, просто заплакала: это был не Абрамов, — рассказывает Надежда Шек. — Они очень старались, честно делали по размерам, выставили каждую критическую точку, где одна форма переходит в другую. Но у них получился лощеный красавчик Ален Делон. Я удивилась, что они, оказывается, похожи: конструкция головы, пропорции. А вот характера — упрямства, настырности, такой кудлатости, которая есть
у Абрамова, — не стало.

Ехать править портрет пришлось самой. Для скульптора было важно, чтобы в бронзе отлили именно тот характер Абрамова, который она хотела передать. В какой-то степени это было делом чести — ведь под скульптурой будет подпись мастера.

Цех оказался промышленным ангаром высотой метров семь с ездящей поверху кран-балкой, сваркой и гигантскими глиняными скульптурами в три-четыре метра.

— Вначале мне было очень некомфортно работать в такой атмосфере. Но потом я как-то привыкла и так погрузилась в процесс, что и вовсе перестала замечать все происходящее вокруг. Да и работать с большой формой мне очень понравилось, — вспоминает Надежда
Капитоновна. — Но самое главное, что в скульптуру я смогла добавить абрамовский характер. Эта поездка того стоила.

«О вечном»

Самая известная работа Надежды Шек находится в коллекции Третьяковской галереи. И она сильно отличается от привычных портретов.

— Это мой внутренний автопортрет. Я просто так себя увидела: замкнутость, собранность и сосредоточенность, погружение в себя. И в то же время принятие окружения, ощущение полноты жизни, любви и благодарности, — объясняет скульптор. — Тут, наверное, и мой Восток проявляется, потому что линии круглые, бесконечные и самозамкнутые.

Правда, обобщение оказалось таким, что узнавать себя в нем стали и другие.

— Моя сестренка посмотрела, говорит: «Это я». Одна моя студентка тоже увидела в ней себя, — улыбается Надежда Капитоновна. — Получается, очень многие могут воспринять это как личное. На этом искусство и строится.

История попадания работы в Третьяковскую галерею вышла случайной. В Архангельск привезли выставку московского анималиста Андрея Марца — художник приехал сам, а на открытие прибыла его жена Людмила Марц, заведующая отделом скульптуры Третьяковской галереи. Учитывая, что скульпторов в Архангельске немного, гости напросились в мастерскую.

— Ей очень понравилась эта работа и еще бронзовая дама. В общем, у меня две работы приобрели. Я так удивлена была — никогда не считала себя первостепенным художником. Я просто хороший, искренний, грамотный, любящий скульптор, — размышляет автор. — Если бы мне кто-то сказал в детстве, что моя работа будет экспонироваться в Третьяковке, я бы ни в жизнь не поверила.